Как дворовый парижский праздник превратился во всемирный хеппенинг, что случилось с венценосной фрау Вацманн в баварских Альпах и почему лондонцы кусают пулю, носят сердце на рукаве, читают Диккенса, а боятся дикенса

 

Париж

Текст: Дарья Князева

Париж умеет наполнять свою жизнь очаровательными бессмыслицами, которые другим городам потом приходится мучительно вживлять в свой ритм, дабы не отстать от прогресса. Танцы в метро по четвергам, насыпной пляж на бетонной набережной Сены, заезды роллеров по ночным магистралям и эфемерные музеи граффити в зданиях, предназначенных под снос... Май – месяц двух таких новорожденных традиций, одна из которых уже эпидемическим образом распространилась по миру, а другая, совсем свежая, ждет своей очереди со дня на день.

Праздник соседей, который в 2017-м выпадает на 19 мая, был придуман в 1999 году работником муниципалитета 17-го округа Парижа Анастазом Перифаном для «борьбы с индивидуализмом и изолированностью жителей больших городов». В этот пятничный вечер внутренние дворики кондоминиумов превратятся в импровизированные буфеты, а в тех редких домах, чей устав лояльно относится к пожароопасным вольностям, даже будут жарить барбекю. Покачивая пластиковыми стаканчиками с вином, соседи станут обмениваться номерами телефонов, составлять графики аперитивов на ближайшие месяцы, честить мэрию и вербовать бебиситтеров из числа старших школьниц, скучающих возле вазы с крюшоном. Повеселиться удастся всем, кроме консьержки, которая в разгар вечеринки будет подсчитывать лужицы шампанского на плитке и оплакивать накрывшийся выходной.

Этот социальный стартап – мечта промоутера. Первый праздник соседей стараниями окружной администрации охватил 800 домов и 10 тысяч жильцов, а на следующий год устроить его у себя вызвались 30 городов Франции. В 2001-м к празднующим официально присоединились структуры так называемого социального жилья, и количество участников перевалило за миллион. В 2003-м праздник перешагнул национальные границы, поменял название на European Neighbour’s Day и объединил вокруг столов с закусками в общей сложности 3 млн жителей десяти европейских городов. В 2006-м хеппенинг становится всемирным: в нем участвуют 6 млн человек на пяти континентах. И с каждым годом цифры растут. 19 мая 2017 года День соседей будут отмечать в 36 странах, в том числе на Тайване и в Того, а число участников оценивается, по предварительным данным, в 30 млн.

Вторую инициативу нельзя считать целиком парижской: даже ее название Les Heures Heureuses – честная калька с английского (The Happy Нours – «Счастливые часы», когда бары продают пиво и коктейли по сниженной цене). Однако она прекрасно иллюстрирует любимый французский подход к делу: взять удачную маркетинговую наработку с Дикого Запада и, не изменив ровным счетом ничего в бизнес-модели, наполнить ее глубоким социальным содержанием. Так, каршеринг стал здесь «бла-бла-каром» и апеллирует не столько к экономии собственных денег, сколько к заботе о безопасности ближнего (за разговорами водитель не заснет) и об экологии (меньше выбросы в окружающую среду). Каучсерфинг давно известен здесь как сhambres d’hôtes – но хозяева не просто принимают гостей, а знакомят их с региональной культурой (иными словами, чтобы прикрыть свои корыстные мотивы, обладатели недвижимости под сдачу должны ставить на стол хотя бы бесполезную супницу из лиможского фарфора). Кто-то называет это подменой смыслов, кто-то – капитализмом с человеческим лицом, но так или иначе французы в этом мастера.

«Счастливые часы» тоже эксплуатируют дух добрососедства, но в расширенном понимании. Горожан приглашают выйти из внутреннего дворика и исследовать свой квартал на предмет симпатичных заведений. Заведения тем временем расставляют силки на новых клиентов в виде закусочно-питейного сета за €2. Парижская мэрия даже выпускает так называемые паспорта для «счастливцев»: на поблескивающих страницах карты гастромаршрутов соседствуют с фото в стиле фуд-порно.

В этом мае «Счастливые часы» случатся в Париже уже в шестой раз. В прошлом году в них участвовало 300 заведений, а мэрия расщедрилась на задорную промокампанию. Однако те, кто играл по всем правилам – с паспортом и отметками в маршрутной карте, – заметили, что городская администрация вложила в проект куда больше усилий, средств и выдумки, чем держатели заведений, в чьих интересах все затевалось. Иными словами, Париж достоин чего-то большего, чем пиала с арахисом или фисташками.

И пусть не все квартальные рестораторы поняли, что стоят у истоков исторического явления, мэрия тем не менее возлагает большие надежды на мировую экспансию хеппенинга. А для гостей города это уникальный шанс найти настоящие местечковые кафе, где едят и выпивают самые строгие гастрокритики – жители окрестных домов со скромным, но обязательным бюджетом выходного дня.

Бавария

Текст: Анна Порядинская

В эпоху глобализации понятие родного языка, менталитета и прочей привязки к пуповине становится все более условным. Бывает, знакомит тебя французская подружка на пляже Таиланда со своим мексиканским бойфрендом, а он – сущий немец.

Вот вроде и улыбается, будто бы каждый раз произносит «текила!», и танцует так, что «ай-я-я-яй». Но стоит заговорить с ним о любви к горам и походам, как то ли из плавок, то ли из соломенной шляпы Мигель извлекает записную книжку и, поправив на переносице очки от солнца (в форме бананов – замечу в его оправдание), сообщает: 25 мая в Баварии выходной; он как раз планировал пойти в горы на четыре дня, так что, если я еще свободна (дело было на Рождество), можно сорганизоваться. Не успели мы отпраздновать Новый год, а Мигель уже создал группу в Фейсбуке, где расписал маршрут, распределил, кто за что отвечает, и назначил встречу в Мюнхене возле ратуши 24 мая в 19.15.

Все было так хорошо спланировано, что заболеть или отказаться не представлялось возможным. Так что в назначенный день нас явилось к ратуше аж семеро.

Из Мюнхена мы отправились в Берхтесгаден – излюбленное место отдыха принцессы Марии Елизаветы Саксен-Мейнингенской, а также печально известное благодаря бункеру Гитлера.

Надо быть совершенно равнодушным к горам, чтобы если не замереть от восторга, то хоть не вздохнуть уважительно, оказавшись на главной площади Берхтесгадена, за шпилями церквей которого видна третья по высоте гора Германии – Вацманн. Вообще-то Вацманн – это не просто гора, и даже не массив, а семья кровопийц. Легенда гласит, что краем когда-то правил беспощадный король Вацманн (жена и дети были ему под стать). Но одна гордая и храбрая крестьянка так прокляла угнетателей, что вся семейка злодеев обратилась в камень. С севера хорошо видны профили преступной жены Вацманна (Watzmannfrau) и их не менее испорченных детей (Watzmannkinder). Согласно сказанию, даже озеро Кенигзее наполнено кровью ненавистных правителей, что, впрочем, трудно вообразить, сидя у его изумрудных вод и поедая свежевыловленную форель.

Отличить аборигена от туриста тут было проще простого. Все исконное население гордо носило кожаные шортики и платья с щедрыми декольте. Некоторые приезжие пытались мимикрировать, но их неловкость была так очевидна, что, кроме жалости, ничего не вызывала. Не работало это правило только в сауне, где, наоборот, автохтоны появлялись в чем мать родила – ко всеобщему изумлению менее раскрепощенной туристической общественности.

Наконец мы все (кроме Мигеля, разумеется) впервые посмотрели на карту и осознали, что на самую высокую вершину (2713 м) – которая, видимо, чтобы запутать чужестранцев, называется Средней – подниматься не будем. Как и на Южный пик, который ниже всего на метр. Восхождение с северной стороны предполагает ночевку на горе, к чему были не очень готовы некоторые участники похода, успевшие оказаться на четвертом месяце беременности. Так что светят нам только Зеленые камни – дневная вылазка на не очень высокую (1304 м), но богатую драматичными видами вершину.

Впрочем, в процессе стало ясно, что сориентироваться и выбрать маршрут на свой вкус довольно просто. От живописного городка на озере Кенигзее надо просто следовать указателям на Grunstein, которые сопровождаются знаками, обозначающими трудность маршрута, – от А до D. Поэтому в начале пути можно встретить как экипированных для вертикального восхождения скалолазов, так и намеревающихся выпить живительной альпийской ряженки старичков. Ну и конечно, корейцев в тирольских шляпах и гетрах, мечтающих сделать селфи с альпийской коровой и заинстаграмить эдельвейс.

Самое прекрасное, что нам, неопытным путникам, удалось все: выпить кружку пива в обнимку с буренкой возле Альпийского приюта, пройти десяток метров по отвесной скале, держась за трос, услышать переговоры местных двухметровых дудок, звуки которых приходят с озера и отражаются горами, ну и самое главное – увидеть сверху отражение в воде церкви Святого Варфоломея. В спокойствии Кенигзее, что бы там ни рассказывали кровожадные баварские легенды, есть что-то невероятно умиротворяющее, и образ белоснежного храма с красными куполами на зеркале, отражающем кольцо гор вокруг, запал в сердце навсегда.

Лондон

Текст: Анастасия Денисова

Никак не расплачусь своей кровавой карточкой в этом кровавом супермаркете! – кричала в трубку кембриджская подруга. – Кровавые наличные надо было с собой брать!

В первые месяцы жизни в Великобритании мигранты смотрят с опаской на негодующих местных. Вместо «дурацкий», «дрянной», «гадкий» и прочих гневных прилагательных у британцев на языке bloody – «кровавый».

Хлесткое словцо полюбилось населению аж четыре века назад. Как гласит An Encyclopedia of Swearing («Энциклопедия ругани») Джеффри Хьюза, изначально идиома звучала как bloody drunk – «кроваво пьяный», то есть накачанный алкоголем до такой степени, которая по-русски называется «в стельку». Но вскоре даже уважаемые мужи, вроде автора «Путешествий Гулливера» Джонатана Свифта, принялись ронять «кровавый» где ни попадя, в том числе в романтических письмах дамам: «Прогулка нынче выдалась кроваво жаркой».

Австралийцам тоже страшно нравится ругаться по-английски. В бывшей британской колонии эпитетом злоупотребляют даже в правящих кругах. Как заметил один австралийский парламентарий в 1970-х, «Я никогда не употребляю слово «кровавый», потому что это не по-депутатски. Не бывать ему в моем кровавом лексиконе!»

– Британцев называют сдержанной нацией – что, пожалуй, правда, – рассуждает лингвист Марта (та, что из супермаркета вернулась с «кровавой» картошкой). – Видимо, поэтому в одно слово мы умудряемся вложить сразу много смысла: шутку, иронию и – в идеале – самоиронию.

Неохота писать отчет – bite the bullet («кусай пулю»)! Идиома из армейского сленга означает «делать что-то малоприятное, но необходимое». В Первую мировую солдат зачастую оперировали без анестезии, и пациенту давали прикусить пулю, чтобы он смог перенести боль.

Твой сосед словоохотлив и рассказывает о своей семейной жизни всей округе? Hе wears his heart on his sleeve («Он носит сердце на рукаве») – полагают со времен Средневековья. Почти тысячу лет назад рыцарь на турнире повязывал на руку надушенный платок, который отдавала ему дама, – и одерживал победы в ее честь. Уильям Шекспир увековечил выражение в словах Яго из «Отелло»: «Ведь если я примусь являть наружу/ В моих поступках внутреннюю сущность/ И облик сердца,/ Я в конце концов/ Начну его носить на рукаве» (пер. М. Лозинского). По-русски ближе всего по смыслу, пожалуй, будет «душа нараспашку».

– Одна из моих любимых острот – «это какой-то дикенс, а не работенка», – веселится Марта. – Викторианский писатель Чарльз Диккенс, как ни странно, ни при чем. Все тот же Шекспир виноват. Он заменил слово «чёрт» на «дикенс», написав в одной из пьес что-то вроде: «Никак не вспомню, дикенс меня возьми, как его зовут». По тому, как ругаются британцы, можно многое сказать об их происхождении. И в Букингемском дворце, по слухам, не зазорно иной раз обронить непечатное. Про королеву Елизавету Вторую говорят, что у нее отменное чувство юмора – приложит кратко, но метко. Можно лишь догадываться, как делятся новостями за семейными обедами внуки Уильям и Гарри.

А уж по коллегам в среднестатистическом лондонском офисе легко понять, кто читал Шекспира, а кто нет, кто семейный, а кто без детей. Молодые родители часто вынуждены заменять привычную нецензурщину созвучными выражениями. Sugar, то есть «сахар», дико востребовано, ибо замещает сразу несколько ругательств. Малыши с удовольствием повторяют за старшими все, что слышат, вот и выходит, что даже в песочнице юные британцы вопят: «Сахар меня побери, где моя лопатка?»

 

Опубликовано на сайте: 26.12.2017