Все самое интересное здесь происходит на глубине, а в ночном небе можно разом увидеть и Полярную звезду, и Южный Крест

 

Мальдивские острова – как веснушки, рассыпанные по пухлой щеке океана, – едва заметны на глобусе. Южная их часть находится в пятистах километрах от столицы, и добраться сюда можно только самолетом: полтора часа лету из аэропорта Мале до острова Ган, целиком занятого взлетно-посадочной полосой. Пассажирам еще в воздухе раздают сертификаты о пересечении экватора, а GPS показывает 0,38 градуса южной широты. Площадь Гана – 2 км², Хитаду (крупнейший остров в атолле) – это целых три километра суши, а занятый отелем остров Виллингили можно минут за 15 объехать на велосипеде.

Живописные мальдивские острова лишь в последние 20 лет стали направлением для образцовых пляжных каникул и медового месяца, но прежде райскими эти места вовсе не считались. Если взглянуть на карту, кажется, что крошечные клочки суши могли бы стать идеальным прибежищем для торговых судов – они удачно расположены между Азией, Африкой и Австралией. Могли бы, но не стали: изумрудная вода и пенные барашки на рифах, вызывающие восторг у получателей ваших отпускных открыток, – это ночной кошмар любого мореплавателя. Романтикам из окошек самолета атолл напоминает сердечко, для тех же, кто в море, – это скорее челюсть. Судам, застигнутым непогодой в здешних водах, требуется удача вкупе с молитвой, чтобы не сгинуть на рифах.

Впрочем, именно рифы сейчас привлекают сюда ныряльщиков со всего света. Тут, у самого экватора, губительное влияние Эль-Ниньо сказалось на кораллах не так сильно. На суше это теплое течение вызывает ураганы, ливни и засухи, а на море опасно изменением температуры: раз в три-семь лет вода чрезмерно, на 3–4 градуса, нагревается там, где ей не положено, отчего гибнут кораллы. Хотя рифы составляют всего 0,1% океанского дна, именно они дают жизнь четверти всех существующих морских видов.

Коралл акропора вблизи похож на молодые оленьи рожки – такие же окостеневшие у основания и нежные, гладенькие вверху. Обломанные части кораллов самостоятельно выживать не умеют – морские биологи и волонтеры выискивают еще живые, не обесцвеченные веточки и прикрепляют их с помощью глины и суперклея на цементные основания размером с небольшой цветочный горшок. Затем эти саженцы отправляют на подводную грядку – туда, где не ходят катера и нет ничего интересного для пловцов с масками и ластами.

Из веточки длиною в палец коралловая рассада лет за десять вырастает в куст размером с дыньку-колхозницу. Тогда его можно переселять на риф, где он снова рискует быть сломанным. Правда, принимать участие в подводном огородничестве нужно, надев гидрокостюм или хотя бы футболку: иначе спина сгорит докрасна, оставив между лопатками белый крест от купальника (как здесь шутят, «южный крест»). Морской биолог – миниатюрная барышня в гидромайке и с вечно поцарапанными руками – жалуется, что волонтеров, желающих высаживать кораллы, значительно меньше, чем тех, кто ломает их ластами в попытках сделать эффектное фото на память.

К слову, не только вставать ногами на риф, но и трогать что-либо руками под водой строго запрещено. Во-первых, это не полезно для морских обитателей, во-вторых, может быть опасно для самих ныряльщиков. Гиды обязательно об этом предупреждают на брифинге перед погружением.

Гений маскировки, стоун-фиш, несет на своих шипах смертельно опасный яд, так же как и более заметная колючая рыба-крылатка, от которой лучше вообще грести подальше. Хотя удержаться бывает трудно – до того хочется погладить расписной черепаший панцирь или потрогать упругий бок губастой и лобастой рыбы-наполеона. Но лучше всего манты – гигантские создания, как птицы парящие под водой: со спины черные и гладкие, как дорогие чемоданы, а со стороны брюшка белые и мягенькие, как пушистое махровое полотенце, если его намочить.

На дайв-сайте Маа-Канду в северо-западной части атолла находится так называемая мойка для мант: по утрам они кружатся над кишащим живностью коралловым котлом, откуда течение поднимает вверх стайки искристых рыбок – именно эти малютки избавляют гигантов от мелких рачков и прочей нечисти. Со стороны это похоже на затейливый танец, в котором манты парят, взмахивая крыльями, и иногда выпрыгивают из воды, что при их размерах кажется решительно невозможным. Когда морской дьявол несется навстречу с раскрытой пастью, кажется, что и человек уместился бы туда целиком. Но манты совершенно безобидны, питаются планктоном, и попасть в их стаю – чистый восторг.

Кроме мант, на Маа-Канду и соседних спотах водятся белоперые рифовые акулы и черепахи, которые спят в пещерах, а потревоженные катятся вниз по стенке рифа, как камни с горы. Черепахи под водой чрезвычайно изящны и стремительны: догнать их нельзя, можно только восхищаться подводным полетом и пытаться подплыть поближе, когда им придет время глотнуть воздуха. Правда, здесь проходят два из четырех каналов, позволяющих попасть внутрь атолла Адду, – так что при подъеме к поверхности следует быть осмотрительным и использовать сигнальный буй для того, чтобы оповестить судоводителей.

Традиционные мальдивские плоскодонки называются дони. Они легко проходят по изумрудному мелководью, их скамьи гладко отполированы сотнями цветастых шорт и гидрокостюмов, на корме устроены места для рыбалки, а посредине – этакие соты, для того чтобы крепить баллоны с воздухом. Если быстроходный катер или большая осадистая яхта не рискуют соваться к рифу, то дони ловко маневрируют между острыми коралловыми банками, подвозя ныряльщиков поближе к цели.

Короткий брифинг перед погружением: кудрявый гид на доске чертит мелом подводный объект и направление течения. Под конец делает строгое внушение: время дайва – 40 минут, максимальная глубина – 30 м, руками ничего не трогать, внутрь объекта не залезать.

На дони хорошо: солнце слепит сквозь стекла очков, между опорами палубы можно стоять, как на огромных качелях, – борт то ныряет, то, ударившись, подпрыгивает. Кончики ласт мокнут в волне, соленые брызги окатывают не в такт. По короткой команде «джамп!» надо отпустить руки и провалиться сквозь течение со множеством разноцветных рифовых рыб – никакая полиграфия, ни одна кинопленка не способны передать красоты и полноты этих оттенков.

Огромную, неправдоподобно ровную и цветную стену можно разглядывать, медленно приближаясь, как через зеленое увеличительное стекло, – так, наверное, глядел капитан Немо из своей подлодки. Только это не настоящий риф, а корабль: вот ступени, обросшие ракушками; вот чернеет дверной проем, где в свете фонаря мерцают осторожные рыбы; вот маленький иллюминатор над ватерлинией, в котором поселился здоровенный лангуст, усами отгоняющий мелких рыбок.

Танкер, затопленный после Второй мировой у западной стенки внутри атолла, называется British Loyalty. Так как судно получило сильные повреждения, внутрь попасть несложно даже начинающему рэк-дайверу: самое большое отверстие находится у машинного отделения, а у винта растут черные кораллы. Видимость здесь отменная, внутри атолла течения минимальные, максимальная глубина – 35 м, так что, если не соваться внутрь, хватит и сертификата AOWD.

Танкер напоминает о тех временах, когда на райских островах находилась британская военно-морская база. Собственно, аэропорт Гана и асфальтированная дорога на Виллингили – это эхо войны. Но морские обитатели так быстро колонизировали корабль, что он кажется частью океана.

Южнее затопленного судна находится дайверский сайт Шарк Пойнт, или Акулий отель, – там всегда можно застать с десяток рифовых акул, акул-нянек и даже гигантскую китовую, которая может кормиться у самой поверхности, практически вертикально зависая в воде. Поэтому ее легко разглядеть без акваланга – с ластами и маской. Правда, трогать нельзя: отмахнуться от назойливого ныряльщика рыбина может мощным ударом хвоста. Так что затейливый пятнистый узор и шустрых прилипал, всюду сопровождающих акулу, лучше рассматривать с почтительного расстояния.

В атолле Адду практически от любого спота можно дойти на лодке до обитаемого острова не больше чем за полчаса. Но если налетит шторм, дони швыряет на якоре, ныряльщики с трудом пробиваются к ней через пенные валы, тропический дождь, кажется, хлещет отовсюду – даже сбоку. Пробираться через риф приходится буквально на ощупь. У капитана на мониторе видны островки с глубинами, где темно-синий плавно переходит в изумрудный и обратно. На носу гид – еще в гидрокостюме и жилете – одной ладонью пытается прикрыть лицо, а другой подает сигналы рулевому: под ритмичную молитву дони потихоньку идет к пристани, где ливень шумит в пальмах, а под огромной кроной баньяна сухо и тихо – только перекрикиваются летучие лисицы.

Ночью после дождя звезды сияют, как будто их кто-то начистил мелким песком. Если встать левым плечом к закату и задрать голову, обычно видишь Большую Медведицу. Но дело происходит за экватором, поэтому нужно повернуться на 180 градусов, снова взглянуть на небо и увидеть Южный Крест одновременно с Малой Медведицей. И это удивляет еще сильнее, когда понимаешь, что несколько часов назад в поле зрения были разом и затонувший танкер, и самые большие на планете рыбы, и стая танцующих морских дьяволов.

Твоя большая рыба
Сначала на лодке как будто бы ничего не происходит – лески свешиваются за корму, рыбаки лениво тянут коктейли или холодный чай со льдом, лодка скачет по волнам, а на сандеке отлично лежать, укрывшись полотенцем. Вдруг катушка спиннинга начинает бешено разматываться, удилище изгибается на манер лука, раздаются крики: «Фиш! Фиш!» Дальше рыбак вцепляется в удочку, а двое членов команды – в рыбака, и начинается изматывающая борьба человека с рыбой. Катер маневрирует, а рыбина шныряет под водой, пока совсем не обессилеет. Обычно кажется, что на той стороне – гигантский тунец или марлин. На деле же оказывается, что это, например, рыба-император (тоже неплохо – в ней пять-семь кило одного филе). Тех, кого можно съесть сырыми, тут же изводят на сашими. Тех же, кто достоин быть зажаренным, складывают в корзины и везут на остров. Если попадется молодая и бестолковая тигровая акула, ее бережно освобождают и отпускают. В целом же океанская рыбалка – приключение в духе Хемингуэя.

 

Текст: Мария Кузьмина

Опубликовано на сайте: 25.09.2018