Как чисто по-лондонски скоротать пару часов в магазине, что означают фигурки киборгов в российском павильоне на биеннале в Венеции и почему именно в августе можно узнать, какие парижане на самом деле добряки и душки

 

Лондон

Текст: Анастасия Денисова

Говорят, когда французский писатель Стендаль впервые посетил базилику Санта-Кроче во Флоренции, его охватила паника. Жар, потные руки, темень в глазах – а все от передозировки прекрасного. Шедевры Возрождения окружили романиста со всех сторон. Синдром Стендаля накрыл меня в пятиэтажном книжном магазине Waterstones в центре Лондона. Как выбрать, что почитать, а надо ли вообще читать, а может, ну их, двадцать тысяч книг вокруг, – и бежать скорее прочь?

– Чем могу вам помочь?
– Мне бы что-то вроде «1984» Джорджа Оруэлла, чтобы без романтики, но умно и едко.
– Ах, вы в антиутопичном настроении? – ласково уточнил консультант магазина и подвел к столику, на котором аккуратными кирпичиками лежали главные книжки про несветлое будущее. Оруэлл, Олдос Хаксли, Маргарет Этвуд... Занятно, что в наши дни чтиво разбивают не по жанрам, а, так сказать, по настрою и политическим прогнозам.

Из сектора классики уверенно бликовали золотыми буквами «Преступление и наказание», «Война и мир», «Гордость и предубеждение». А я все донимала консультантов: мол, не хочу больше антиутопию, хочу социальную сатиру. Со вздохом продавец подвел меня к жемчужинам прошлого столетия.

– Читали «Ребекку» Дафны дю Морье? Молодая девица выходит за вдовца, и все ей мнится призрак прежней жены – там интрига, такая интрига!

Грозно вскидываю на консультанта бровь – я же сказала, без сантиментов. Чем больше прошу советов, тем меньше им доверяю. Возникает подозрение, что продавцы книжного используют свой секретный язык. «Этот роман я как раз начал». «Этот еще не дочитал». «К этому как раз подбираюсь». Невозможно же человеку прочесть тысячи толстых томов, которые тянут вниз полки? И не могу взять в толк, как посторонний человек может понять, что мне почитать, – это же интимно, зависит от характера, времени года, кофейных предпочтений и даже от заголовка в утренней газете!

С другой стороны, по всем полкам раскиданы милые весточки от сотрудников магазина – они должны помочь определиться с выбором. «Дождливым вечером на дедушкиной даче укуталась в плед, наелась лимонного варенья и читала эту книжку – пробрало до слез. И вам советую», – отмечает невидимый бухгалтер Диана. «Кому нравятся битвы и фэнтези, но надоел Толкин, рекомендую вгрызться в этот фолиант. Первые двадцать страниц надо одолеть, как врага, а потом – катишься к финалу, как по детской горке!»

В наши дни, когда любую книжку можно найти онлайн, читать с экрана и почти не платить денег, сама идея книжного магазина кажется атавизмом. Да еще и таких масштабов – махина Waterstones нависает над Пиккадилли. Как в XXI веке пятиэтажному(!) книжному удается платить аренду наравне с продавцами кофе и гаджетов?

Газета The Guardian как-то раскритиковала большие лондонские книжные за то, что торгуют плодами трудов литераторов, как шампунем. Предложения «Купи книжку за £8, получи вторую за полцены» или «Три по цене двух» обозвали жаждой наживы. В придачу раскраски, холщовые сумки с принтами книжных обложек, кубик Рубика с цитатами из Кафки и прочая мелочовка приносят неплохой доход. Несколько лет назад отдел биографий перекочевал с первого этажа в менее престижные дали, а его место заняли канцтовары. «Видимо, читатели стали писателями и пустые страницы им милее заполненных», – язвил автор The Guardian...

Несмотря на критику, бессменной традицией книжных Британии остаются удобные диваны, кресла и столики с кофе – это есть почти в каждом большом магазине. С эдвардианских времен принято не просто забежать и купить, а чинно вплыть в пространство зала, усесться поудобней, прочитать десяток страниц и потом, быть может, приобрести. И странно, и как-то даже экзотично.

По статистике, 60% среднего класса Соединенного Королевства читают каждый день и 40% менее зажиточного рабочего класса тоже не чужды литературы. И кто тут самая читающая нация в мире? Того же Стендаля в книжных магазинах Британии можно найти в десятке обложек разных изданий. Так что главное – зайти, не робеть, а потом взять да и перечитать всего-всего впечатлительного французского классика. А там и до антиутопий дело дойдет.

Венеция

Текст: Елена Голованова

B те полгода, что длится биеннале, Венеция превращается в terra surreale – заполненная современным искусством, она становится пространством еще более сюрреалистическим, чем обычно. Из вод Гранд-канала тянутся к палаццо Ка’Сагредо циклопические белые руки, в палаццо Грасси выставлены артефакты никогда не существовавшей цивилизации, поднятые со дна Дэмиеном Херстом, в садах устало прикрыли глаза бронзовые (но совершенно неотличимые от живых) купальщицы Кэрол Фейерман.

Что особенно удивительно и невероятно в этой Венеции, перенаселенной образами, чужими снами, радостями, страхами, сказками, – она открыта любому, кто хочет увидеть (кто не хочет, обычный антураж – от гондол и китайского разноцветного стекла до палок для селфи – всегда на месте).

Искусство мешается с реальностью, как в лагуне смешиваются пресная и соленая вода. Когда идешь по городу, просто внимательно смотри по сторонам. Незаметная стрелка-указатель рано или поздно приведет тебя, скажем, к палаццо Фортуни с великолепной экспозицией, посвященной интуиции, или, например, в павильон Монголии, где бредут стаи фламинго с головами-ружьями, или на «стеклянную» выставку Яна Фабра.

...В эту Венецию приезжаешь ранней электричкой, впрыгиваешь в отходящий от причала вапоретто. День – неожиданно для августа – без солнца и не жаркий, лучшая погода для Венеции. Туристов почти не видно, и на линии 5.1 плывут по своим делам лишь немногочисленные местные, хмурые, как и все нормальные люди в понедельник утром. А ты стоишь на палубе и не можешь спрятать улыбку – от вида Джудекки, подернутой туманом, от плотного рабочего движения водного венецианского транспорта, от скрипа понтонов, когда швартуется паром, и от предвкушения тоже. У входа на экспозицию оказываешься к самому открытию – впереди главная «книга» биеннале, сады Джардини, в которых находятся исторические национальные павильоны.

И первым делом по традиции – в павильон России. Наша экспозиция в этот раз – для рассматривания. «Смена декораций» пытается описать ни много ни мало весь существующий миропорядок. Власть, массы, религии, терроризм, технологии, контроль, войны, миграция – все есть в образах огромной многофигурной инсталляции, созданной Гришей Брускиным.

Художник как-то рассказывал, что, будучи большим любителем блошиных рынков, часто приносит домой сломанные старые игрушки, испорченные механизмы. Многие из них стали прототипами персонажей этой мирометафоры, в которой сплавлены в единый пласт прошлое, настоящее и будущее, древние идолы и тотемы, звери и птицы, манекены и андроиды, дроны и киборги с лицами невинных младенцев, кремлевские и вавилонские башни, свои и чужие.

Тысячи одинаковых фигурок без лица, похожих на солдатиков, которыми мы играли в детстве, складываются в единую массу. Первая часть инсталляции изображает марширующее человеческое множество, над которым расправил крылья двуглавый орел. «Как это все... по-русски», – то ли восторженно, то ли осуждающе громким шепотом сообщает своему спутнику немолодая итальянка. Он в этот момент, конечно, фотографирует (на биеннале все только и делают что фотографируют).

Куратор российского павильона Семен Михайловский пояснял, что экспозицию готовили без оглядки на мнение жюри, рассчитывая скорее произвести впечатление на зрителей. Национальная идея, которую транслирует наш павильон, действительно не вполне соотносится с главной темой биеннале – Viva arte viva! («Да здравствует живое искусство!»). О том, что человек по-прежнему остается в центре мироздания, что именно он – главная надежда и главная драгоценность, гораздо лучше рассказывает другой российский проект биеннале – выставка «Человек как птица. Образы путешествий» в палаццо Соранцо ван Аксель, венецианский проект Музея изобразительных искусств им. Пушкина.

Париж

Текст: Дарья Князева

Коренные парижане, как и коренные москвичи, – чужаки в собственной стране. Но если к москвичам соотечественники относятся с завистью и снисхождением, как к мягкотелым наследникам, избалованным, конечно, но в целом неопасным в конкурентной борьбе, то на парижан прочие французы смотрят со смесью непонимания и жалости. Как на убогих. Откуда, мол, взяться хорошему характеру у человека, рожденного в царстве асфальта и выхлопных газов? У него даже нет малой родины – буколического парадиза, где стареющие родители живут в поскрипывающем доме среди полей, где воздух свеж, вода чиста, торговцы овощами честны и можно не бороться за существование, а просто существовать. И сразу извинительной становится манера парижанина одеваться в черное и серое, его брюзжание в ответ на просьбу показать дорогу к Эйфелевой башне, его манера закатывать глаза при попытках наивного гостя столицы прояснить, почему кофе в одном и том же кафе имеет три цены (у стойки, в зале и на террасе).

В глубине души Франция – страна аграрная, яростно отвергающая постиндустриальную парадигму с ее мантрами «клиент всегда прав» (подхалимство и неравенство!) и «спрос рождает предложение» (эксплуатация!). Деревню здесь идеализируют, а город недолюбливают. Он воспринимается не как концентрация возможностей, а как место трудовой ссылки. Французы едут в Париж с теми же чувствами, с какими в Москву едут жители южных республик: мол, у нас тут дыни, солнце, мандарины, рви да ешь – не жизнь, а благодать. Но придется бросать семью и ехать в этот проклятый, злой, зачумленный город, где нет ничего хорошего, кроме денег.

Новообращенные «парижане» считают дни до отпуска и годы до пенсии, чтобы улизнуть в домик с садиком, максимально удаленный от столицы. Поэтому в августе, традиционном месяце отпусков, в Париже задерживаются только те, кто по-настоящему его любит. И город не остается в долгу: для самых преданных у него полны рукава сюрпризов. Для них по каналу Урк курсируют лодочки за €1–2, а не за €12, как в прочие месяцы, да еще и с культурной программой на борту (фестиваль L’Ourcq en fête с 8 июля по 27 августа). Для них с наступлением сумерек начинаются бесплатные киносеансы на площадях и в скверах (Cinéma en plein air в парке Виллетт с 20 июля по 20 августа и 1001 Images в 18-м округе с 20 июля по 26 августа). Для них играют симфонические оркестры (фестиваль Classique au Vert в парке Флораль с 5 августа по 17 сентября). Для них персонажи бурлескного театра дают вечерние представления на крохотной арене Монмартра (фестиваль Tréteaux nomades с 21 августа по 3 сентября). Все абсолютно бесплатно, на голом, распаленном солнцем энтузиазме.

Лето пробирается даже в самый деловой квартал города – железобетонный, костюмно-галстучный Дефанс. На его эспланаду, в тень футуристических офисных небоскребов, привезут концентрат курортных городков: фургончики с пиццей из юго-западной глубинки, шезлонги с первых линий каннских пляжей, круглые бокалы с коктейлем «бассейн» (розовое вино и много льда) с террас Ниццы, площадки для петанка из скверов Сен-Тропе, воздушных змеев с галечных берегов Ла-Манша... Все это на пять недель станет идеальными декорациями для пограничных историй любви, которыми полна мифология Дефанса, – они совмещают в себе жанровые черты служебного и курортного романа, дополненного пикантной проблематикой адюльтера.

К радости работодателей и коллег, коренные парижане часто обменивают вожделенный августовский отпуск на отпуск где-нибудь в конце сентября. Это дает им редкую возможность остаться с любимым городом один на один, обменяться с ним заговорщицкими подмигиваниями и побродить по улицам без непроницаемой маски сноба. К сведению туристов, склонных к социологическим обобщениям: август – лучшее время, чтобы узнать, какие парижане на самом деле добряки и душки.

 

Опубликовано на сайте: 07.02.2018