Почему в Лондоне ужинали днем, а вечером наедались чаем, как благодаря супчику парижский Монмартр стал богемным районом и на что похож идеальный гриль в Бангкоке.

 

Лондон

Текст: Анастасия Денисова

Они поужинали и легли спать – в пять часов вечера. Именно так рано (и уныло, на наш взгляд) завершался среднестатистический день британской семьи 300 лет назад. Завтракали спозаранку – как правило, куском вчерашнего жаркого. Обеда не существовало – сразу наступал ужин, причем в полдень. Около 3–4 вечера бурчание в животе усмиряли чашкой чая с печень­ем. И баста. Электричества в ту пору не знали, свечи были дороги и чадили – так что день завершался с приходом темноты.

Уклад ушел, а слова остались. В русских школах нам твердили, что обед – dinner, ужин – supper. Советские учебники явно печатались по викторианским грамматическим справочникам. На самом деле обед – это lunch, в 12 дня, ужин – это dinner, в семь вечера. Только высший свет британского королевства и в наши дни называет словом dinner булку с сыром в обед. Ужин, хотя и наступает у этих людей в человеческие семь вечера,  называется tea. Правда, никакого чая там и в помине нет, а есть нормальные пироги и сосиски. Но это, видите ли, чай. Духи и туманы. Легкое дыхание.

Проникнуться многими старинными (но оставившими след в настоящем) реалиями английского быта можно в самом секретном музее Лондона. Мало кто знает, что среди снующих бородатых хипстеров и вьетнамских столовых района Хокстон прячется Geffrye Museum, названный в честь мецената сэра Роберта Джеффри и посвященный английскому дому. Самое симпатичное, что в цент­ре внимания – быт среднего класса, обычных людей, а не каких-то там дворцовых небожителей. Проходя через залы, отмечаешь, как менялись столы, стулья, кресла, утварь – разумеется, вслед за хозяевами.

«Я на работе», – отвечал доктор домашним, не покидая дивана в гостиной. То же мог сказать купец, торговавший коврами. Подобное слышали многие жены и дети – а все потому, что в XVII веке большинство британцев работало из дома. Были, так сказать, доофисными фрилансерами. Оттого в гостиных всегда стояло солидное дубовое кресло, демонстрировавшее, кто в доме хозяин. Дорогущий фарфор из Китая и псевдотурецкие ковры (их ткали в Йоркшире) добавляли веса и статусности. Настоящие ковры с Ближнего Востока украшали разве что комод или столик – большой формат могли себе позволить только очень богатые люди.

Прошел век. «Сынок, передай пива. И себе налей», – ласково просил сознательный отец семейства свое чадо где-то посреди XVIII столетия. Водопровод в дома еще не провели, вода из Темзы была столь отвратительного качества, что, ей-богу, безопаснее было приложиться к пенному напитку – и взрослым, и детям.

В XIX веке бумагу и ткани научились раскрашивать промышленным способом, и обои стали доступны массам. Гостиные расцвели пудровыми розами, оливковыми рощами, аквамариновыми приливами, достойными Карибского бассейна, – неместная палитра оттеняла хмурь за окном. Быт стал наполняться элементами роскоши – была бы фантазия. Дом отделился от офиса, отец семейства теперь ездил на работу на трамвае. Обеденный зал отмежевался от комнаты для отдыха. Последняя получила говорящее название «комната для рисования», ­drawing room. Под этим наименованием гостиная известна в английском языке до сих пор.

Роль женщины популярная литература и трактаты определяли так: «ангел домоводства». Небесной кротости созданию полагалось родить много детей, умопомрачительно готовить, вышивать, вслух читать стихи и оформлять салонные альбомы. Понятное дело, колдовать над ними следовало в пресловутой комнате для рисования. Но не переживайте за нашу героиню – примерно в то же время многие девушки из низшего сословия пошли в служанки. Так что, по крайней мере, готовку можно было переложить на их плечи.

Посидев на бархатных подушках, ощупав пожелтевшие газеты, вычитав рецепт кабанятины в старом журнале, откидываешься на диван в тихом кафе Geffrye Museum – укрытая листвой терраса зависает между этажами и эпохами. Вот же здорово, думаешь, что есть у нас вода и свет, ковры и кофе, женское образование и кухни без служанок. На таких простых вещах в музейных залах понимаешь: прогресс – отличная штука. И бесплатные интерактивные музеи в дорогущих столицах – тоже его плоды.

 

Париж

Текст: Дарья Князева

Советский ребенок par excellence, я многие годы залечивала кулинарно-психологические травмы, нанесенные общепитом и бабушками. Пенка на молоке, манная каша с комками, кисель с мыльным привкусом, водянистый омлет из яичного порошка, колбаса с белыми пятнышками… И конечно, русский суп, бессмысленный и беспощадный. Бессмысленный потому, что витамины из овощей все равно вывариваются, а беспощадный потому, что избежать его в обед ну никак невозможно.

К этому блюду в разные периоды жизни можно относиться по-разному; на пенсии, говорят, его можно даже любить. Но в детстве в это трудно поверить. Ведь квазинаучно установлено: одни дети едят только гущу, а другие – только бульон. То есть они не воспринимают суп в его рецептурной полноте, в его эмпирической двойственности. Вот и у меня не вышло связать твердое и жидкое воедино. Получив гастрономическую самостоятельность, я изгнала суп из меню на долгие годы. До тех пор, пока в моей жизни не появились французские супы-пюре и их различные по консистенции подвиды (велюте, потаж, биск, мулине). Блендер ловко унифицировал гущу с ненавистным в моем случае бульоном – и мир заиграл новыми красками!

Во французской кухне супам отдан большой раздел. Ведь даже само слово restaurant по исторической сути вовсе не существительное, а деепричастие, обозначающее «восстанавливаясь» – путники восстанавливали силы именно бульоном, жидким или наваристым (в зависимости от степени жадности хозяев забегаловки). Костный бульон с добавлением овощей, хлеба и мясных обрезков был элегантной альтернативой для тех, кто не мог позволить себе купить дорогостоящее мясо.

В первую субботу ноября на монмартрской площади Аббесс проходит фестиваль Amoureusement Soupe (что-то вроде «С любовью, суп» или «Влюбленные в суп»). Место выбрано не случайно: именно суп помог выжить многим обитателям Монмартра и появиться на свет многим течениям современного искусства. Местная легенда гласит: папаша Фред, хозяин кабаре «Проворный кролик», не очень-то понимал все эти кубизмы, экспрессионизмы и прочие «-измы», нарождающиеся на Монмартре в 1900–1920 годы. Но решил для себя, что голодранцы с кисточками, часами медитирующие над стаканом дурного местного вина, все же безопаснее для питейного заведения, чем лихие пацаны из маки́ – трущоб, которыми застроен западный склон холма. Художники чем больше пьют, тем глубже уходят в себя, в отличие от криминальных авторитетов – те под воздействием алкоголя из себя, наоборот, выходят, причем чем больше пьют, тем хуже себя ведут. Чтобы в буквальном смысле прикормить желанную клиентуру, он в конце дня выставлял на террасу котел с супом, сваренным из остатков дневной провизии. Голодающие художники могли подкрепить этим варевом свой истаивающий дух в обмен на небольшую картину, концертный номер или чтение стихов (талантливые люди талантливы во всем). По степени впалости их щек можно было установить, сколько недель назад была продана последняя картина, – лишним весом на Монмартре мог похвастаться разве что Пикассо.

Как сам Монмартр век спустя превратился в дорогостоящий лубок с художественными мастерскими, защищенными от ветра тройными стеклопакетами, так и сегодняшние фестивальные супы далеко ушли от бесхитростного потажа папаши Фреда. Шпинат со специями, чечевица в кокосовом молоке, тыквенное пюре, приправленное куркумой и жареным миндалем, морковно-имбирный микс с заправкой из греческого йогурта и лайма, велюте из белой фасоли с чеддером, каштаново-грушевый суп... От одного перечня ингредиентов художник начала прошлого века мог бы упасть в голодный обморок. Или же написать по его мотивам картину – предвестницу нового направления в живописи.

Бесплатно сегодня, увы, не наливают, но стоимость участия остается символической: в обмен на €10 гурманам выдают глубокую тарелку, из которой можно по очереди пробовать все предлагаемые блюда. Названия их – сплошная песня с обилием испанских слов (ведь именно вторжение испанских художников на Монмартр в конце XIX века сделало местный артистический климат таким плодоносным): Caliente, «Осенний крем с солнечными бликами», Ma Que Calor, «Велюте с ароматами подлеска», «Все в горошек!», «Луковый суп в стиле махараджей», «Мечта охотника за специями». Да и чего ждать, если над блюдами колдуют известные кулинарные блогеры столицы! С прошлого года бок о бок с ними трудится специально отобранная команда коренных жителей холма, которые пытаются общими усилиями выпестовать «традиционный монмартрский суп». Правда, мало шансов, что в итоге он будет усовершенствованной версией того, что варил папаша Фред. Увы, коренные монмартрцы так же мало интересуются «Проворным кроликом», как москвичи – Красной площадью.

 

Бангкок

Текст: Анна Горяинова

Что мне нравится в Азии – это яркость. Даже в сезон дождей – изумрудная мокрая зелень, тучи всех оттенков синего, оранжевые манго рядами на тротуарах в центре Бангкока, какие-то немыслимые цветы повсюду. Глаз радуется, особенно после Москвы, где бÓльшую часть года на фоне серого неба грустят серые кусты. Но азиатская яркость временами становится проблемой. Особенно когда у тебя европейская внешность, рост выше 180 см и тебе нужно обновить гардероб. Про обувь я вообще промолчу – она здесь явно рассчитана на обладательниц «лотосовых стоп» 35-го размера. Мне без проблем подходят только вьетнамки и еще почему-то туфли, явно предназначенные для танцев на шесте. Красиво, да – платформа, стразы, золото... Особенно на деловой встрече с тайцами, которые все в черном и ростом тебе по плечо. Ну о’кей, в тот страшный день, когда у меня порвутся последние привезенные с родины кеды, можно, наверное, будет им сплясать.

С одеждой не так сложно. Хотя то, что для местной девушки – джинсы, для меня – укороченные бриджи. А самое страшное – цвет. Даже вещи европейских масс-маркет брендов в Таи­ланде блестят, переливаются, сверкают пайетками. Если что-то не блестит, значит, оно отличается радиоактивной расцветкой. Оранжево-фиолетовая футболка с золотой надписью I am your dream woman – типичная вещь в гардеробе тайской девушки любого возраста. Причем смуглым и черноволосым тайкам эти наряды действительно идут. Если такое надену я... В общем, чтобы гармонично выглядеть, придется сплести дреды и покрасить их в зеленый. Ну, чтоб уж сразу понятно: перед вами либо псих, либо художник. И тех и других в экспатской тусовке много, так что быстро перестанут уделять повышенное внимание.

Спасает то, что в Таиланде общая атмосфера довольно расслабленная и демократичная. По Бангкоку вообще можно спокойно передвигаться в домашних тапочках. Это еще одна черта, за которую я люблю этот город: здесь забываешь, что такое стресс.

Другой феерический тайский тренд – «говорящие футболки» с надписями. Их тут любят все. Но не все понимают смысл написанного. Поэтому латинский шрифт может нести поистине судьбоносные послания. У меня есть знакомый, приличный молодой человек с очень красиво выполненной татуировкой на руке, которую он почему-то все время старается прикрыть рукавом. Однажды мне удалось разглядеть картинку – это было слово Idiot.

– Молодой был, не понимал, что написано, просто шрифт понравился, – засмущался знакомый.

Татуировку хоть можно спрятать. «Говорящие футболки» же – это просто опасно. Если начать читать надписи, можно, например, увлечься и врезаться в столб. I am a perfect gril – внезапно сообщает окружающим спина жизнерадостной девушки. Через несколько месяцев и пару сотен маек понимаешь, что нет, это не пропаганда каннибализма, а опечатка в слове girl. «Что-то пошло не так!» – жалуется тебе следующая встреченная футболка. Goodle – сообщает очередная спина. Видимо, рекламирует нечто среднее между Google и лапшой (­noodle). 404 Translation Error – одна из моих любимых, хочу себе такую. Экспедиции в недра ночных рынков пока не увенчались успехом – видимо, то была лимитированная серия. «Мой муж – совершенство!» – довольно неожиданный месседж на груди брутального качка, идущего в обнимку с девушкой. Но пока еще никто не смог переплюнуть парня, пришедшего на похороны в черной футболке. У него на спине большими золотыми буквами был вышит слоган местного мобильного оператора – Enjoy life!

 

 

Опубликовано на сайте: 24.08.2018