Парадоксально, но регион убежденных индивидуалистов дал Италии ключевые фигуры для консолидации национального духа

 

Своим двойным именем Эмилия-Романья подчеркивает центробежную натуру местных жителей. Они не ищут силы в объединении, а бесстрашно меняют мир в одиночку. Здесь больше, чем в других регионах Италии, лейблов DOP и IGP, неразрывно связывающих качество продукта с местом его производства, а многие здешние города прославились на весь мир благодаря воле и фантазии своих креативных жителей...

Равенна

Обилие вполне земного зеленого цвета вместо золотого, символизирующего божественность. Жеребята вместо агнцев. Дельфины вместо пескарей. Любовно прорисованные пейзажи, воспевающие дольний мир. Живые эмоции на ликах святых вместо обезличенного страдания и просветленной задумчивости. Атланты, поддерживающие небосвод. И – внимание! – языческий дух Иордана в числе приглашенных на крещение Христа.

Что поражает в Равенне, так это абсолютно хулиганская иконография. Мозаики здесь выкладывали в IV–VI веках, когда каноны христианского искусства находились в разработке. Да что там, адепты новой религии еще утрясали друг с другом принципиальные теологические вопросы. Жители Равенны в те времена разделяли мнение, которое при недостаточном лоббировании все-таки объявили ересью – арианской. Ее главной «ошибкой» была иерархическая трактовка доктрины Троицы: раз Отец породил Сына, следовательно, было время, когда Сына не существовало, а значит, они «неравноправны» по божественности. Никейский собор осудил такой образ мыслей, и ариан стали выдавливать из южных земель на северо-восток Европы. От уничтожения неканонические мозаики спасло нашествие готов и лангобардов, которые долго не могли решить, так ли уж неправ александрийский священник Арий.

В Равенне обрел разом и вторую родину, и последний приют главный поэт Италии – флорентиец Данте Алигьери, который реформировал итальянский язык так же, как Пушкин позже реформировал русский. То есть вычистил архаизмы, выправил синтаксис и привел региональные диалекты к общему знаменателю. В Равенне Данте дописывал «Божественную комедию». Это было приятное время, которое мятежный гвельф (сторонник папской власти) заслужил после долгих лет скитаний – из родной Флоренции он был с позором изгнан гибеллинами (приверженцами власти императора). Покровительство правителя города Гвидо да Поленты, общение с перебравшимися в Равенну детьми, частые визиты друзей и своеобразный фан-клуб из политических и литературных поклонников – все настраивало Данте на нужный для сложения песен «Рая» лад. Правда, спустя четыре года ему пришлось лично проверить, насколько правдивы его фантазии о загробной жизни, – в 1321 году Данте сразила малярия.

В 1519 году флорентийцы захотели вернуть в родной город останки великого поэта. Однако доставленный из Равенны саркофаг оказался пустым – много лет спустя выяснилось, что урну с прахом выкрали францисканцы и перезахоронили на территории равеннского монастыря Браччофорте. Сегодня Флоренции дозволено лишь курить фимиам над дантовским саркофагом: каждый сентябрь она посылает в Равенну порцию эфирного масла, которым заправляют лампаду, мерцающую в мавзолее.

Пеннабилли

Этот городок возник на культурной карте Италии благодаря Тонино Гуэрре – сценаристу Феллини, Антониони и Тарковского. Под конец Второй мировой молодой Гуэрра попал в концлагерь, из которого ему удалось выбраться живым. «Я почувствовал себя счастливым, когда смог смотреть на бабочку без острого желания ее съесть», – вспоминал он в одном из своих стихотворений. Этот опыт стал детонатором для его врожденного жизнелюбия: Гуэрра ежеминутно строил вокруг себя альтернативный мир, полный ярких красок, наивных персонажей и оксюморонов, как делал это для сокамерников короткими лагерными вечерами. Горная деревушка Пеннабилли служила сценой для перформансов и инсталляций. С 1989 года его стараниями здесь появилось множество ландшафтных причуд с интригующими названиями, ради которых туристы готовы заложить крюк в 50–60 км по серпантинной дороге: Сад забытых фруктов с Аркой детства и Деревней скворечников, Дорога меридианов и Приют покинутых мадонн, Святилище размышлений и часовня Усатого Ангела.

Свою виллу «Дом миндаля» Тонино выстроил на панорамном утесе, откуда видны выпирающие позвонки Апеннинского хребта и ущелье Канайоло с семью озерами и семью водопадами, – там, как считал сценарист и поэт, можно «прикоснуться к детству мира». В 2008 году муниципалитет провинции Римини назначил Тонино Гуэрру на почетную должность защитника местного пейзажа. А в 2013-м две исследовательницы, Розетта Боркия и Оливия Неши, представили убедительные доказательства того, что именно этот ландшафт виден за спиной самой известной в истории живописи женщины – Джоконды. Тонино умер незадолго до этого, так и не узнав, какое именно сокровище охранял.

Сегодня над наследием Гуэрры бдит его супруга – жизнерадостная, яркая, рыжеволосая Лора: москвичка по рождению, редактор «Мосфильма» по профессии и муза по складу характера. Ее воспоминания о жизни с Тонино настолько концентрированны, что кажется, будто он всего лишь уехал в соседний городок повидаться с приятелем и вернется к вечернему чаю. Умерший пять лет назад, он до сих пор остается для Пеннабилли гением места и наблюдает за любимым городом с вершины скалы в собственном саду – там покоится урна с его прахом.

«Джокондовские» ландшафты пригнали сюда новую волну восторженных американских туристов. Но Да Винчи и Гуэрре делить нечего: гений эпохи Возрождения охотно передал бы Тонино гордое звание «универсального человека».

Форлимпополи

В не такие уж стародавние времена, а именно в конце 1980-х, итальянцы массово уезжали работать за границу. В чемоданы они клали всего две книги – Библию и кулинарный сборник Пеллегрино Артузи. И если Данте – отец современного итальянского языка, то Артузи – отец современной итальянской кухни. Государство, с трудом собранное из разрозненных королевств только в 1870 году, остро нуждалось в таких вот «отцах нации», гарантах его свежеиспеченного единства.

Коммерсант и гурман, Пеллегрино Артузи породил идеальный бестселлер. Объезжая города и веси по своим купеческим надобностям, он питался в тратториях и частенько просил у хозяек рецепты понравившихся блюд. Несмотря на формальное объединение, кухня Италии оставалась трагически неоднородной, кулинарные книги страдали местечковыми комплексами и были написаны на малопонятных диалектах. В 1891 году Артузи на собственные деньги выпустил первое издание «Науки в кулинарии и искусства хорошего питания», куда включил 475 рецептов – проверенных и переписанных современным литературным языком. И понеслось! Со всей Италии на его адрес полетели письма с благодарностями, упреками, подсказками и, конечно же, новыми рецептами. Их Пеллегрино продолжал воплощать на собственной кухне с помощью поварихи Мариэтты, а затем, если теория выдерживала проверку практикой, вносил в свою картотеку. При жизни Артузи вышло 15 переизданий, а всего их было 111. «Наука...» по сей день остается обязательным свадебным подарком.

Форлимпополи, родной город Пеллегрино Артузи, из которого тот переехал во Флоренцию, помнит своего почетного гражданина. В июне здесь проводят масштабный фестиваль его имени, а в другие месяцы желающие могут пройти при Доме Артузи кулинарные курсы разной степени сложности – от раскатывания пасты до приготовления десертов. Целая армия Мариэтт помогает новичкам, поэтому и паста, и десерты выходят на славу.

Конечно, несправедливо было бы сказать, что только имя Артузи создает славу городку Форлимпополи. Это место заслуженно считается воплощением итальянской dolce vita: 40 минут до Адриатического моря, два часа – до Тирренского, горы, леса и озера вокруг, сыроварни и винодельни на каждом шагу. А еще – термальные бассейны и разросшиеся вокруг них спа-комплексы. Там есть все, что положено иметь курорту на водах: ар-нуво в интерьерах, запах серы в парках, скука в дневном распорядке. Ну а по вечерам, само собой, сытный ужин по рецептам Артузи.

Римини

Здесь вы, возможно, поселитесь в «Гранд-отеле», где есть номер Феллини – тот самый, где у мэтра случился последний инфаркт. На площади Феллини непременно сфотографируетесь в обнимку с огромным фотоаппаратом Leica – увеличенной копией свидетеля первых сценографических опытов Феллини. От жары наверняка спрячетесь в парке Феллини. То есть у вас не будет возможности не догадаться, что Римини – родной город величайшего итальянского режиссера. И хотя Феллини покинул его еще студентом, именно отсюда он вывез драгоценные воспоминания, которые стали хронотопом «Амаркорда» – его совместного с Тонино Гуэррой кинобиографического манифеста.

Каждый феллиниман начинает свой маршрут с пешеходно-ностальгического квартала Сан-Джулиано. В микрокосме двухэтажных домиков, разбушевавшейся герани и блестящих мопедов Vespa жизнь будто замерла в конце 1940-х, когда страна приходила в себя после войны и робко вспоминала маленькие мещанские радости вроде кофе на крыльце или посещения парикмахерской в воскресенье. На пестрых стенах любовно выписаны граффити – реминисценции фильмов и афиш.

Следующая остановка синефила – «Гранд-отель» и организованное вокруг него феллиниевское пространство. Внушительное белоснежное здание в стиле ар-нуво идеально подходит на роль символа бесстыдного богатства и запретных желаний. Мальчишкой Федерико прятался от привратника, чтобы сквозь кованые ворота наблюдать эту волнующую неоклассическую жизнь. А став знаменитым режиссером, снимал здесь один из лучших номеров во время визитов в родной город. Каждый по-своему закрывает гештальт.

Городское кладбище логично завершает прогулку феллиниведа по Римини. Рядом с семейной усыпальницей режиссера, Джульетты Мазины и их единственного сына, умершего в младенчестве, высится странная стильная скульптура Арнальдо Помодоро – треугольник из полированной бронзы, напоминающий потрепанный в плаваниях нос корабля.

На следующий день полный впечатлений феллинифил в довершение всего улетит из аэропорта имени Федерико Феллини.

Неподалеку от Римини Гай Юлий Цезарь, дерзкий проконсул, перешедший небольшую речку Рубикон во главе войска и таким образом продемонстрировавший свои притязания на власть над Римом, произнес перед легионерами речь. Она вошла в историю благодаря фразе «Жребий брошен». Мраморная тумба, с которой вещал полководец, стоит на центральной площади Трех Мучеников в качестве напоминания о том, что империя зародилась именно здесь. Без малого две тысячи лет спустя Эмилия-Романья снова стала полигоном великого итальянского объединения, выдав новой стране стальные патриотические скрепы – язык, кухню и кино.

 

Текст: Дарья Князева

Опубликовано на сайте: 26.12.2017