Как, путешествуя по Италии, оторваться по каштанам, угрям и трюфелям, почему на лондонской Брик-лейн не стоит просить бублик без глютена и чем заняты парижане, когда город переходит в «режим хомяка»

 

Италия

Текст: Елена Голованова

Летом у итальянцев главное развлечение – поездки к воде (на море, озера, к термальным и простым коммунальным бассейнам). Зимой ходят в гости, праздничные пред- и послерождественские визиты часто растягиваются на месяц-другой. Золотой осенью, когда жара спала, а урожай собран, по всей стране начинаются сагры – деревенские праздники еды.

О празднике лягушек и улиток мы узнали благодаря, что называется, наружной рекламе. Бесхитростные плакаты (с лягушкой и улиткой) были расклеены по всей Ферраре. В означенный вечер мы не без труда нашли нужный городок в три улицы. Заплутав среди полей, бывших когда-то болотами, наконец увидели вдалеке посреди глубокой вечерней синевы волшебно светившуюся надпись над въездом в город – Rane e Lumache. «Лягушки и Улитки». Большой белый шатер на площади гудел, как улей. Внутри рядами были расставлены длинные деревянные столы, за ними на лавках сидели парочки, компании и принарядившиеся семейства. На сагры съезжаются со всей округи, это не только повод выйти в свет, но часто и многолетняя традиция. В меню, напечатанном на одном-единственном листке, предлагались: лягушки, жаренные во фритюре, ризотто из лягушек, тальолине с лягушками, лягушачьи лапки во фритюре, запеченные улитки и тортелли с  улитками.

Для человека со стороны здесь вообще много всего удивительного. Саг­ры при ближайшем рассмотрении – не только про еду, но и про искусство итальянцев жить вместе и сообща. Подобные праздники почти всегда организуются силами волонтеров разных поколений: молодые ребята ловко бегают между столами, принимают и приносят заказы, а на импровизированной кухне с гигантскими сковородками управляются женщины (и, кстати, мужчины) в возрасте. Редкий шанс попробовать практически домашнюю кухню!

Главная идея всех сагр – чествование какого-либо местного продукта (как говорят итальянцы, если есть продукт, то на него обязательно найдется свой праздник). Это может быть что-то совершенно обычное – например, картошка, лук-порей или каштаны. Чаще – что-нибудь более специфическое. Мне приходилось бывать на сагре, посвященной дичи (в меню присутствовали куропатка, перепелка и голубь). Во время сагры в честь угря в сонном Комаккьо на Адриатике над улицами плыл аромат жарившейся на гриле рыбы, настолько сытный, что можно было ограничиться одной только прогулкой. На сагре лаванды все блюда источали нежный аромат этих цветов. Особенно ценные сагры посвящены самым дорогим деликатесам. Каждую осень в Пьемонт и Умбрию (два региона, где охотятся на трюфели) съезжаются не только местные жители и туристы, но и шефы с рестораторами. Последних, впрочем, интересует не столько ужин в шатре, сколько центральное мероприятие сагры – трюфельный аукцион.

Кроме шуток, эти деревенские праздники – хитрый способ от души наесться редких итальянских специалитетов. Скажем, недалеко от Пармы есть городок Зибелло. Его окрестности – низины реки По, по которым зимой стелется холодный густой туман, – славятся особым микроклиматом. Человеку существовать в нем, может быть, и не очень комфортно, а вот прошутто вызревает едва ли не лучшее в мире. Culatello di Zibello, выдержанное от 20 до 40 месяцев, – воистину венец творения и в магазинах стоит соответствующе. Но один раз в году на цент­ральной площади Зибелло натягивают тент, а под ним ставят прилавки все здешние производители, включая мишленовский ресторан Antica Corte Pallavicina, чье кулателло собственного изготовления разъезжается по королевским домам и заведениям с мировым именем. На сагре, пока обойдешь все прилавки, напробуешься на полжизни вперед. И с собой увезешь сколько сможешь.

Сразу после еды по домам, конечно, не расходятся. Дети бегут на карусели, взрослые прогуливаются вдоль стендов с сырами, вареньями, дешевым антиквариатом или самодельной бижутерией. Гвоздь программы – игра в лото. Это вам не бездушная моментальная лотерея, но времяпровождение, достойное наших бабушек и дедушек: с извлечением из мешочка бочонков с номерами, громогласным их объявлением, напряженной тишиной в ожидании, что вот-вот кто-то выкрикнет «томбола!» (это значит, что ему удалось закрыть все номера на своей карточке).

Для игры, конечно, неплохо бы понимать числительные на итальянском, но иногда номера дублируются на экране, так что участвовать могут и иностранцы. Если повезет именно вам, то еще большим сюрпризом может оказаться выигранный приз. Их обычно предоставляют коммерсанты города, награды варьируются от гигантского окорока до курса лечебной гимнастики в бассейне, от ежеутреннего свежего хлеба из пекарни в течение месяца до телевизора или даже автомобиля. Мне лично пока повезло только однажды – я выиграла двадцать кило яблок от фермера по фамилии Фаббри.

 

Лондон

Текст: Анастасия Денисова

«Какой невоспитанный, вот ведь грубиян! А казалось, приятный юноша с манерами», – наперебой восклицали мои друзья, как только Жоау вышел за дверь. Дело было в Москве несколько лет назад. Заезжий португальский приятель явился в гости на пельмени и тархун и – о ужас! – не снял в прихожей ботинки. Так и прошли часы натянутой вечеринки: хозяева с поджатыми губами, не чующий беды европейский визитер, остывающие пельмени – и трудности культурного перевода.

В европейских домах гости обувь не снимают – ну то есть совсем. Кто смотрел «Династию» и «Шерлока Холмса», тот видел правду: в сапогах дети лезут на диван, в высоких ботиль­онах дамы цокают по кухне, в тугих кожаных брогах джентльмены идут чистить зубы.

«В английских домах всегда ковролин в общих коридорах. Считается, что грязь с улицы должна остаться на густом ворсе, оставив подошвы сухими, – поясняет парикмахер Мишель. – Конечно, под одеяло в кроссовках никто не ныряет, но и без надобности одежду и обувь после улицы не меняет».

Уютное понятие tapochki британскому человеку незнакомо – и оттого сильно недоумение, когда в русских домах его просят разуться. «А если я не подготовился и надел два разных носка?» – содрогаются англичане.

Но это еще не все. Размытая граница между домом и улицей – феномен, родившийся в XIX веке и претерпевший удивительные трансформации. По мнению некоторых европейских антропологов, когда мигранты из Азии и Африки перебрались в Европу, то по привычке вынесли границы собственной территории далеко за пределы квартиры: кресло у парадного подъезда, чай и сплетни на корточках на углах улиц. Социологи возражают: мол, помилуйте, во все времена старушки сидели на лавочках, а подростки уединялись за дверями своих комнат – в пространстве свободы, новых опытов и взросления. Теория теорией, но факт налицо: современным лондонцам ничего не стоит усесться посреди улицы и начать жевать обеденный бутерброд. Ниже скамеек – прямо на асфальт. В бизнес-кварталах работники в дорогих костюмах не брезгуют парапетами и клумбами. «Весь мир – моя устрица», – гласит старинная пословица. В том смысле, что мир открыт и полон возможностей, как морская раковина – жемчужин. Все в твоих руках: можно заработать миллион или не заработать, а можно усесться прямо на траву в наглаженных брюках и напомнить себе: «Я же в Лондоне!»

Чтобы полностью проникнуться духом лондонской асфальтовой толерантности, надо съездить на ланч в Ноттинг-Хилл или на Брик-лейн. В первом случае следует направиться прямиком на главную улицу, где множество спорых кулинаров жарят и парят этнические деликатесы прямо у вас на глазах. Ухватить порцию паэльи с циклопической сковороды и усесться с трофеем где придется – хоть на ступеньке соседнего дома.

Еще более аутентичным лондонским опытом, о котором ведомо даже не всем местным, будет встреча с Его Величеством Бубликом с Солониной. За этим почти мифическим кушаньем стоят очереди денно и нощно посреди Брик-лейн (дом №159). Даром что улица полнится ресторанами, именно эта невзрачная закусочная – местный старожил, она прописалась тут еще в 1977 году. В восточном Лондоне издавна селились еврейские иммигранты, пока их не сменила диаспора из Бангладеш. Но бубличная осталась – она самым разным едокам мила.

Хотя заказать можно любую комбинацию, непременно начните с классики – бублика с говядиной, горчицей и соленым огурцом. Не чуждые риска покупатели могут, конечно, осведомиться: «А есть ли бублик без глютена?» Или попросить суровых пекарей изобрести не слишком калорийный вариант. «Если не огреют противнем – уже неплохо, – смеется завсегдатай бубличной Мишель. – Но уж таким презрением обольют... Ржать будут полным составом. Здесь нет вычурных названий и семян чиа, угодливых улыбок и клиентов, беспрестанно снимающих селфи, – только честный сытный бутерброд, проверенный годами». Нет там, впрочем, и столиков, но вы-то теперь знаете, что делать.

 

Париж

Текст: Дарья Князева

В октябре легкие летние одежки уступают место в шкафу объемным зимним вещам. И тут многие шкафовладельцы сталкиваются с экзистенциальной нехваткой места. Сначала они замечают, что в гардеробной недостаточно вешалок для манто с пышным воротником и полочек для сапог с длинным голенищем. Потом вспоминают, что антресоли забиты невостребованным наследством бабушки (в основном подарочными сервизами с ручной росписью, которые нельзя мыть в посудомоечной машине, и шляпными коробками, полными рассыпающихся филейных салфеток). Бабушка между тем покинула дольний мир уже десять лет назад. Примерно с тех же пор давались и не исполнялись обещания разобрать подвал, где осел шлак всех переездов, ремонтов и нежизнеспособных попыток коллекционирования. Там же копятся «сброшенные шкурки» повзрослевших детей – ползунки, стульчики, игрушки, толстовки кислотных цветов и этажерки с дисками death metal... Ну и все это логичным образом приводит к мысли, что жизнь полна лишних людей и непрощенных обид, что ничего нового и хорошего в ней случиться не может, поскольку для этого просто нет места.

Симптом подступающего зимнего сплина стал движком для такого проявления «коллаборативной экономики» (peer eco­nomy), как гаражные распродажи. По-французски – vide-greniers, или puces, или brocantes. Они организуются квартальными ассоциациями и дают горожанам бесценную возможность уличной психотерапии. За €14–20 можно арендовать прилавок, чтобы вывалить на него целую эпоху собственной жизни и красиво с ней расстаться. Например, с комиксами про Тинтина или подборкой журналов по вязанию. Можно также, пусть и не без ностальгии, подсократить некоторые главы семейной истории: избавиться наконец от дедушкиных глобусов, где Алжир еще назывался французским, и от тетиных клатчей, так и не дождавшихся возвращения моды на крупные мутные стразы.

На гаражную распродажу, как на любой рынок, лучше приходить к концу: люди уже мысленно простились с вещами, которые когда-то были дороги их сердцу, они совсем не хотят тащить их домой и заново к ним привыкать. Этим пользуются профессиональные старьевщики. Они скупают ретроартефакты за сущие сантимы, чтобы, очистив их от сантиментов и ржавчины, продавать в составе лота «антураж кафе belle époque» за сотни евро. У каждого из них есть собственная лавочка в Сент-Уане, куда ходят на поклон художники-декораторы, костюмеры и дизайнеры интерьеров.

Октябрь – последний месяц, когда Париж без смущения вываливает на всеобщее обозрение свои потроха. В ноябре торговать собственным прошлым становится совсем уж грустно, да и сидеть целый день за прилавком холодновато, поэтому в зимние месяцы от нажитого продолжает избавляться только динамичный Пятый округ, он же студенческий Латинский квартал. Раз в месяц на площади перед кампусом Жисьё можно застать торговцев с ворохом пожелтевших журналов, старинной бижутерией и непременным термосом горячего вина. Остальные районы переходят в «режим хомяка», в фазу очередного накопления ороговевших частиц, которая продлится до июня. А там – новый сезон, новые надежды и легкие одежды, которые спустятся с антресолей на вешалки и… вдруг запросят себе в спутники какой-нибудь клатч с крупными мутными стразами, такой знакомый и незнакомый на глянцевой журнальной полосе.

 

 

Опубликовано на сайте: 20.07.2018