К чему может привести селфи с «правителями» Гибралтара, какой экспонат выставки дизайна в Лондоне навсегда изменил отношения полов и что в эпоху полированного дерева и щербатого бетона формирует моду на форму потолка в Париже

 

Гибралтар

Текст: Надя де Анджелис

И от лингвистического образования бывает польза: пока автобус стоит в пробке, я не скучаю, а пытаюсь определить, на каких языках пассажиры ведут беседы – французский, испанский, английский, арабский, итальянский, иврит... Вдруг людской гомон перекрывается страшным гулом. И тут же автобус трогается, а в окне я вижу источник шума – это только что приземлившийся 320-й аэробус. Что поделать, площадь Гибралтара всего 6,5 км2 (для сравнения: лондонский аэропорт Хитроу почти в два раза больше), так что пришлось выкручиваться: часть взлетно-посадочной полосы отвоевана у моря, а противоположный ее конец пересекает проспект, по которому я еду. На время взлета и посадки движение перекрывают.

Самолеты летают отсюда только в Великобританию и изредка в Марокко, поэтому большинство попадает в Гибралтар так же, как и я, – из Испании. Малага – город Пабло Пикассо, Антонио Бандераса и последователей анархиста Бакунина, но меня она привлекла тем, что через нее проще всего попасть в Гибралтар – всего два-три часа езды по живописной дороге, тянущейся вдоль побережья Коста-дель-Соль. Гибралтар не входит в Шенгенскую зону, но тем не менее для его посещения вполне достаточно многократной шенгенской визы категории С. Подойдет и британская виза, поскольку официальный статус Гибралтара – «заморская территория Великобритании, находящаяся под ее суверенитетом, но не являющаяся ее частью». Запутанная формулировка вполне отражает запутанную гибралтарскую историю: до британцев эта территория успела побывать под властью мавров, вестготов, конверсо (обращенных в христианство иудеев и мусульман) и, конечно же, испанцев, которые не теряют надежды заполучить этот клочок суши обратно.

Гибралтар часто называют просто Скалой (The Rock), поскольку бо́льшую часть его территории действительно занимает величественная скала из известняка, на вершину которой я поднимаюсь на фуникулере. Даже на гербе (а гербы и флаги вывешены везде по случаю празднования дня рождения Елизаветы II) написано: Montis Insignia Calpe – что-то вроде «Знак Гибралтарской горы». Но у меня такое ощущение, что Скалой правит не британская королева, а стая берберских макак, непонятно как попавших сюда из Африки. Что за наглые создания! Пока семейная пара фотографирует захватывающие дух виды на Марокко, Испанию и океан, обезьяна неторопливо снимает с коляски сумку и вытаскивает из нее печенье, игнорируя памперсы. Селфи с макакой на шее входит в программу большинства туристов, но я к животным не приближаюсь, так как мой гибралтарский приятель Марк предупредил о возможных последствиях: в лучшем случае придется выводить блох, а в худшем могут и покусать. К счастью, у меня с собой еды нет, так что для обезьян я интереса не представляю.

От перекуса на вершине скалы Марк меня тоже отговорил, поэтому мы обедаем в маленьком кошерном кафе.

– Бери хапонезу, а то поздно будет, – советует он и рассказывает душераздирающую историю: возможно, очень скоро любимая гибралтарцами булочка с кремом исчезнет из продажи, поскольку по нормам Евросоюза в ней слишком много калорий. Тема взаимоотношений Гибралтара с Великобританией и другими европейскими странами стала еще более болезненной после того, как большинство британцев проголосовали за выход из ЕС, в то время как большинство гибралтарцев высказались против. Марка больше всего волнует вопрос, как же он будет проводить выходные, если Великобритания (а с ней и Гибралтар) выйдет из еврозоны:

– Час езды до великолепных пляжей Марбельи! Два – до культурной Севильи, да и до горнолыжных склонов Сьерра-Невады тоже недалеко. Что останется, если Испания закроет границу, как это уже было? Паром в Марокко?..– Но ведь под опеку Испании вы переходить тоже не хотите?

Конечно, нет: ведь жизнь – это не только развлечения, но и работа. Обслуживание туристов да сельское хозяйство – вот и все перспективы для молодых испанцев, живущих по ту сторону границы. А пятнадцатилетнему сыну Марка гарантировано бесплатное образование в любом университете Великобритании (ощутимо платное для самих британцев). Кроме того, Гибралтар – офшорная зона с льготным налоговым режимом, поэтому здесь много банков и прочих финансовых организаций, а следовательно, и возможностей для профессионалов.

Но у налогового рая есть теневая сторона. В Гибралтаре расположено множество фирм, занимающихся созданием сайтов для взрослых: онлайн-казино, игры, букмекерские конторы. В одной из таких компаний работает сам Марк, о чем предпочитает не распространяться. Его девиз – «Бери от жизни все». Именно эти слова следовало бы написать на гербе Гибралтара. Пока есть возможность, местные жители будут наслаждаться солнцем, морем, денежными потоками, покровительством Великобритании и открытой Европой. И кто их за это осудит?

 

Лондон

Текст: Анастасия Денисова

Искусство задает вопросы, дизайн дает ответы», – обронил мой приятель Томмазо на пороге Музея дизайна. Он дождаться не мог, когда же наконец откроется обновленный комплекс в престижном западном Лондоне. В трехэтажном стеклянном кубе – этакой футуристичной шкатулке – хранятся вовсе не драгоценности, а самые обыденные предметы: от ложечки для мороженого до кресла из плексигласа. То, чего касается рука, на что опирается спина, из чего пьешь, ешь, на чем спишь, – все эти вещи придуманы не только для того, чтобы радовать глаз, но и исполнены так, чтобы руке, спине, голове было удобно.

Основная экспозиция так и зовется – «Дизайнер. Создатель. Пользователь» – и раскрывает карты: у одного возникла идея, другой воплотил ее в жизнь, а третий решил использовать готовый объект совершенно иначе, чем задумали первые двое. Взять, к примеру, легендарный мопед Vespa (в переводе с итальянского – «Оса»). Он был создан в 1946-м, причем инженера вдохновила... военная техника. Союзники сбрасывали легкие мотоциклы на парашютах над Миланом и Турином, чтобы снабдить движение Сопротивления транспортом. Созданная по авиационным канонам Vespa была настолько легкой и удобной (а главное, недорогой), что пришлась очень по душе жителям Апеннин. Она пережила не одно перерождение, выпускалась по лицензии во многих странах мира, а в итоге и вовсе превратилась из практичного транспорта в дорогой культовый объект. Но дизайн этого мопеда – как выдох после долгой страшной войны, как ода свободе перемещения и радости летних поездок – стал легендой.

– Ты задумывалась о том, почему у лондонского метро такой логотип – красный круг с синей полосой посередине? – спросил Томмазо.
– Оттого, что столицу пересекает река Темза?
– Может, и так. Но есть разные версии. Сначала был круг на белом фоне, символизирующий колесо. Его, естественно, сделали красным – для привлечения внимания. Потом логично добавили синего (вспомни цвета британского флага). К тому же на синем хорошо читаются названия станций. Так получился «бычий глаз» – один из самых узнаваемых символов метро в мире. Ему уже сто лет.

Как кухонная техника изменила отношения полов? (Подсказка: женщины стали уделять меньше времени готовке и смогли выйти на работу наравне с мужчинами.) Почему в факеле лондонской Олимпиады 2012 года проделано 8000 дырочек? (Это не брак, а число факелоносцев, которые пронесли олимпийский огонь по всему миру, а заодно – способ избежать перегрева рукоятки. К тому же несколько слоев алюминия не утяжеляют конструкцию, в факеле всего-то 800 г веса.)

Кураторы выставки ищут ответ на вопрос, ответствен ли дизайнер за плоды своего труда. Стоит ли благодарить человека, который создал прекрасную, но вредоносную фритюрницу, а не изящную, похожую на космический спутник соковыжималку для лимонов? Сказать ли спасибо компании Apple, подсадившей нас на устройства, о которых мы раньше даже и не мечтали? Нужен ли дизайн ради дизайна, не учитывающий, как на практике будет применяться вещь?

Обойти выставку в Музее дизайна можно за час – поиграть в инженера британской подземки, придумать логотип для своей семьи, подивиться одежде, сотканной из человеческих волос. Но главное, что эффект длится и после визита. Вдруг невольно проникаешься уважением к вилке, которая так ладно ложится в руку (может, дизайнер вдохновлялся формой океанской волны?). По-британски практичная экспозиция учит видеть в обыкновенных вещах почти великое и читать истории людей за историей предметов.

 

Париж

Текст: Дарья Князева

В отличие от других искусств, архитектуре редко удается оставаться аполитичной. Ведь в ней исполнение замысла творца сопряжено с получением разрешений на строительство и разморозкой бюджетных фондов. Поэтому каждый завиток, каждый угол, каждый дверной проем если и не полон государственного символизма сам по себе, все равно работает на исполнение общего (подкорректированного и одобренного сверху) замысла. Независимыми могут оставаться только совсем уж пасторальные коттеджи, скрытые буйной растительностью дальних регионов.

Первым синхронизировать архитектурный облик Парижа с генеральной линией партии взялся Людовик IX Святой – тот самый, который привез во французскую столицу терновый венец, частицы Креста Господня и Копье Лонгина. Для хранения реликвий была выстроена часовня Сент-Шапель, утвердившая собой не только каноны готики, но и притязания короля на место в рядах святых покровителей Франции.

Затем Генрих IV, король-гугенот, даровал обществу относительную свободу вероисповедания, а вместе с ней – свободные от домишек мосты и первые в Париже площади. Сейчас площадь кажется нам бестолковым местом для клумбы, памятника и митинга. Но в антисанитарном XVII веке она была для города тем же, чем легкие для организма, – на ней воздух насыщался кислородом и, обновленный, растекался по вонючим кривоколенным улочкам. Чем ближе человек жил к площади, тем выше были его шансы выжить во время следующей эпидемии.

Работами великолепного трио – садовода Андре Ленотра, архитектора Луи Лево и живописца Шарля Лебрена – министр Кольбер надеялся удержать в столице Людовика XIV. Но упрямый король все же сманил команду за город – так появился Версаль.

Наполеоновский ампир – сочетание монументального стиля Древнего Рима и витиеватых египетских орнаментов – с трудом пробился сквозь разрушительные залпы революций и остался в памяти Парижа западной частью улицы Риволи, которая собиралась (но не успела!) подать остальному городу пример регулярной застройки – арочный пассаж внизу, три этажа квартир с окнами, размер которых тем меньше, чем ниже положение в обществе тех, кто в них выглядывает...

По-настоящему за Париж взялся Наполеон III. Он мало чем отличился на международной арене, потому как все его силы были сосредоточены на перестройке столицы в соавторстве с префектом Жоржем Османом. Этот несентиментальный человек, которого ненавидели простые парижане и проклинала интеллигенция, буквально срыл средневековый Париж и построил на его месте тот, в который теперь приезжают погулять влюбленные со всего мира. Он избавил столицу от плесени самостроя и антикварной рухляди, выжил из нее огромное количество людей, сделав их фактически бомжами. И немногие теперь помнят, что Виктор Гюго едва успел уберечь от бескомпромиссной османовской рейсшины древнеримские арены Лютеции...

В 1960-е город принимал потоки тружеников, хлынувшие из безработной провинции. Эти годы во всех мегаполисах ознаменовались строительством уродливых панельных многоэтажек, с которыми теперь не знают, что делать. Просто срыть их, как во времена Османа, уже не получится – в демократическом государстве такие эстетические капризы не пройдут. Потому в Париже бетонные стены мучительно украшают граффити. Маргинальные художники выходят из подполья и становятся важными фигурами в региональных советах по урбанизму.

Растительная стена – изобретение французского пейзажиста Патрика Блана – стала таким же емким синонимом своего века, как симметричные перспективы Ленотра для эпохи расцвета абсолютизма. В 2000-е вертикальными клумбами, содержание которых стоит 8000 за квадратный метр в год, поспешили обзавестись штаб-квартиры всех крупных компаний, особенно энергетических и государственных, и даже дома моды.

В 2010-е политический вектор архитектуры преломился в малых формах – отелях для насекомых и городских пасеках. Эти архитектурные мини-капризы стали альтернативой зеленым стенам, их могли позволить себе не только гиганты промышленности, но также дорогие рестораны или городские ассоциации.

Архитектура современной Франции – это ода экологии, экономии и эргономике и сочетанию контрастных элементов вроде полированного дерева и шершавого бетона. Таков новый центр Louis Vuitton, таковы и новостройки XIII округа Парижа. Как и в моде, безумные идеи модельеров спускаются с подиумов и модифицируются в прет-а-порте китайского пошива – и вот уже весь мир ходит в канареечном желтом или носит укороченные брюки и квадратномордые ботинки. Два полюса архитектурной мысли, существующей в первом случае на частные капиталы, во втором – на государственные субсидии, сегодня отличает лишь степень изогнутости потолка. Но то, что потолок должен иметь форму волны, – это уже почти общее место.

 

Опубликовано на сайте: 18.01.2018