Как на время стать частью баварского клана, и почему санки иной раз куда экстремальнее горных лыж

 

В кои-то веки компания, располагающая к безумствам, не собралась, и новогодний отпуск намечено было провести в режиме «романтик», вдвоем.

– Мы и горы, – сказал Митя. – Поедем в Альпы. Красота.

Как театр начинается с вешалки, так отпуск начинается с самолета. На рейсе до Мюнхена, куда мы с моим верным подельщиком летели 31 декабря, пока все честное население в бане, рядом с нами сидела не по-тевтонски возбужденная немка.

Необязательный обмен любезностями перерос в обсуждение планов: выяснилось, что мы собираемся в одни места – в Гармиш. Камий – соседка сразу объяснила, что необычным именем она обязана бабке-француженке, – направлялась в родные пенаты не просто погостить, а по зову крови. Оказывается, 6 января, на Епифанию (католический аналог Крещения), баварцы устраивают в Партнахкламме санные соревнования. Санки Камий достались от деда, который сделал их сам и ровно 50 лет назад со своими братьями победил на них в этих самых соревнованиях. С тех пор уже третье поколение Цигельбауэров ежегодно участвует в гонках криворогих санок. Правда, главный приз никто больше не получал. Тут наша попутчица взволнованно выпила одним глотком стакан белого вина и задумчиво уставилась в иллюминатор.

На этом странности не закончились. Подоспевшая собрать посуду стюардесса мило улыбнулась и попросила передать поднос «и вашей сестры», кивая на задремавшую на своем месте немку. Мы с Митей переглянулись. «А вы и вправду чем-то похожи», – сказал он. На сей раз инцидент и был бы исчерпан, но Митька, в котором, видимо, проснулся антрополог, решил уж совсем навсегда подружиться с Камий и, когда она проснулась, радостно бросился упражнять свой немецкий, расспрашивая, нет ли у нее, кроме французской, еще и славянской бабки.

Слегка оторопевшая соседка так пристально всмотрелась в мое лицо, будто я претендовала на наследство ее досточтимого дедушки.

– Действительно, – пробормотала она, – вы очень похожи на мою тетку Гретхен.

Лететь было еще около часа, и за это время мы выслушали краткую историю славного рода альпийских фермеров, которая оказалась достаточно детективной. В водовороте (если не сказать – в мясорубке) XX века предки Камий закончили свою жизнь вдали от места рождения и считали родным язык, которого не знали их деды. К примеру, французская жена старого Цигельбауэра, в честь которой назвали сидевшую перед нами внучку, просто пришла в горную баварскую деревню одна, чуть ли не босиком, когда ей было около восемнадцати лет, и никогда никому ничего о себе не рассказывала. А вот личность второго дедушки удалось идентифицировать совсем недавно. Мама Камий была, что называется, военным ребенком. Все, что семья знала о ее отце, это имя – Франц. А еще у него были веселые зеленые глаза, ему очень шел мундир, и вообще он был большой затейник: когда-то даже дошел на руках из Граца до Вены. Потом его забрили в солдаты, и в этой скучнейшей из когда-либо виданных им авантюр он повстречал юную и прекрасную Эстер. Любовь их была недолгой, и три года спустя красавица благополучно вышла замуж за куда более обстоятельного пивовара Ганса. Но зеленоглазая дочка осталась.

Когда девочка подросла, она решила разыскать биологического отца. И – хотите верьте, хотите нет – в архивах города Граца нашли запись о чудаке-акробате и его прогулке в столицу. Самого Франца уже не было в живых, но его брат рассказал, что тот действительно часто вспоминал о баварской девочке и пытался (увы, тщетно) ее разыскать.

Что до меня, то я была уверена в своем происхождении вплоть до прадедов – никаких баварцев с санками среди них не было, но после этого сумбурного рассказа во мне зародилось волнующее ощущение неслучайности нашей встречи.

Впрочем, после приземления Камий как-то молниеносно собралась, пожелала отличного катания и всем телом потянулась к выходу. Митя, видимо, надеясь на то, что мы сейчас вольемся в дружную баварскую семью и нас будут потчевать рулькой, уже открыл рот, чтобы предложить обменяться контактами, но Камий так энергично помахала рукой, что он только схватил губами воздух.

– Эх, санки-шманки, все люди – сестры, а все же немка – немкой... – несколько разочарованно пробормотал он.
Отпуск снова приобрел романтическую герметичность тет-а-тет.

В Гармише все было без сучка и задоринки: номер в отеле с видом на горы и съездом на трассы. Ужин мы забронировали в ресторане напротив, и официанты уже переминались с ноги на ногу, когда мы, нарядные, пришли туда к одиннадцати. Оказалось, все уже давно поели.

– А как же Новый год?!
– Ну, это, может, в баре, – неуверенно ответил официант, оперативно поднося и закуски, и горячее, и десерт.

Обслужили нас так молниеносно, что стало понятно: до полуночи точно надо выметаться. Заглотив гастрономический ужин, как два пылесоса, мы отправились искать праздник. В барах дым действительно стоял коромыслом и пиво Рейном перетекало из бочек в разудалых гуляк. Но я как-то скуксилась и заявила, что раз уж мы приехали «романтичничать», то нечего толкаться в барах – будем пить шампанское на балконе.

Поэтому я и проснулась первого января в девять утра бодрая и полная сил. Лыжи в прокате уже ждали нас, скипассы выдали в отеле – иди и катайся. Погода прекрасная. На склонах, удивительным образом, ни души...

В спортивных утехах прошло два дня. Честно говоря, я никогда не каталась с такой интенсивностью, и от этого немного подустала. Митя же, наоборот, раздувался, как тетерев на току. Первой ласточкой стал его отказ от алкоголя в обед. Ну а когда он, проснувшись, отжался от пола двадцать раз и заявил, что хорошо бы сейчас выпить стаканчик свежевыжатого морковного сока – и сразу кататься, я поняла, что дело плохо. Укрывшись одеялом с головой, начала мямлить из домика, что у меня что-то колено ноет. Трюк не прошел, меня вытащили на свет божий и поставили на лыжи. Было намечено подняться на ледник.

Я, конечно, не упустила случая поныть по пути на Цугшпитце, но, надо признать, ныряющий на 2000 м вниз вид стоит выделки. Впрочем, «дыра ветров» – так перевел Windloch романтичный Дмитрий – тоже оправдала свое название: сдувало со смотровой площадки со страшной силой. Вниз я спустилась прямо под плед с капельницей из глинтвейна и на следующий день наотрез отказалась участвовать в этом безумии, отдав предпочтение сауне, массажу и, возможно, бассейну.

Сижу я в удобном кресле, листая журнал и попивая чай из альпийских трав, жду, когда меня позовут на массаж, и вдруг слышу свое имя. Надо же, это наша попутчица Камий. Она как раз выходит от массажиста – правда, слегка боком и держась за спину.

– Анна, как же я рада тебя видеть, ты не можешь представить!
– Взаимно, крайне приятная встреча. И неожиданная.
– Я о тебе думала в последние дни!
– Чем обязана? – с трудом скрывая удивление, поинтересовалась я.
– О, со мной произошла пренеприятнейшая история. Знаешь, все эти семейные празднования. То ли меня продуло, то ли сделала какое-то резкое движение – у меня просто заблокирована спина. Ужас. Ни согнуться, ни разогнуться.
– Какая неприятность. Может, тебе к остеопату сходить?
– О, я уже все перепробовала. Спасения нет. Вся надежда на тебя!
– В-в-в смысле? – тут я уже не смогла скрыть степень своей ошарашенности.
– Ты должна участвовать вместо меня в санных соревнованиях, – заявила Камий и решительно поволокла меня к выходу, подобно валькирии. Страшно представить, как она себя ведет, когда находится в хорошей форме.

Я как-то обмякла в руках завладевшей мной Брунгильды (так я мысленно окрестила мою самозваную сестру) и буквально через полчаса была представлена семейному совету старейшин, который, осмотрев меня с головы до ног и чуть ли не заглянув в зубы, постановил: выступать вместо вышедшей из строя Камий буду я. Моего мнения не спросили, и жребий был брошен.

Послезавтра я должна с ветерком скатиться с вершины к санному клубу Hornschlittenverein в компании румяных и широкоплечих кузенов Цигельбауэр, так что на тренировки остается всего день.

– Может, лучше не стоит тренироваться? – беззаботно обронил старший из них, Ганс. – Только зря пугаться.
– Нет уж, я приду, причем не одна.
На том и порешили.

Митя чуть не выпрыгнул из штанов от такой новости и был готов идти тренироваться хоть по ночи. Его энтузиазм меня несколько успокоил, так как я начала подозревать, что нахожусь под гипнозом. Иначе как объяснить, что я дала себя втянуть в подобную затею?

Санки выглядели очень добротно: большие, устойчивые, с миловидно загнутыми полозьями. Ганс с Зонке тоже внушали доверие. Так что я со спокойным сердцем благословила Митю съехать вместе с ними первым, пока мы с Камий выпьем кофе наверху. Когда, не проехав и пятидесяти метров, сани набрали какую-то невероятную скорость и в мгновение ока исчезли из поля зрения, Камий с тоской пробормотала: «Да, они до ста километров в час набирают».

На этом месте я поперхнулась. Но, воленс-ноленс, надо было впрягаться и мне, отступать не позволяло вживленное под кожу шило.

Первого спуска я не помню, ну вот как будто не было его вовсе. Мне кажется, я очень визжала, но достоверно сказать не могу. После трех попыток я на дрожащих ногах отошла от саней и неуверенно помахала рукой всем участникам этой затеи: «Д-до завтра. Мне надо отлежаться».

6 января, в семь утра, увидев меня на месте встречи, вся семейка Цигельбауэров выдохнула так, что меня чуть не отнесло волной на метр. Но что уж, слово не воробей. После брифинга по поводу того, как я должна при необходимости грустно улыбаться и мычать, а мои названые кузены будут всем объяснять, что я, то есть Камий, потеряла голос, мы отправились к месту старта.

Вид участников забега – кто с трубой, кто в каком-то допотопном тулупе, кто в костюме Розовой пантеры – несколько отвлек меня от скорбных мыслей. Не успела опомниться, как в меня уже влили кружку грога и – понеслось!

Катиться на санках со скоростью пули, да еще и в компании сотни-другой разудалых повозок, – это не просто доза адреналина и незабываемое ощущение, а какой-то фейерверк в мозгу. 1,2 км спуска пронеслись на одном выдохе. Сердце пыталось вырваться из груди, грозясь порвать куртку, по щекам текли слезы, горло сжало, ребра болели – оказалось, это меня радостно обнимали Цигельбауэры: мы пришли пятыми!

Вот тут бы нам и влиться в дружную семью и познать все радости баварской жизни, но только «цигель-цигель» – отпуск заканчивался, и завтра надо было уезжать. Уступив место на празднестве Камий, я тихонько отошла к Мите, в толпу зрителей, которая поглотила нас, стирая ощущение реальности этой необыкновенной эпопеи. Был ли Hornschlittenrennen или это мне приснилось?

Детали

  • Транспорт Поезд в Гармиш-Партенкирхен отходит от центрального вокзала Мюнхена два раза в час, время в пути – 1 час 15 минут. Стоимость билета – около €20.
  • Если вы путешествуете в группе или собираетесь объехать несколько городов за день, имеет смысл купить проездной Bayern-Ticket. Группа может состоять из пяти взрослых, один из которых может сопровождаться любым количеством своих детей или внуков до 15 лет. Стоимость билета – €25 за одного пассажира + €6 за каждого следующего (то есть для пятерых – €49).
  • Скипасс на один день обойдется в €42 (€44,5 в районе Цугшпитце).
  • Пакет Garmisch Ski-Ticket за €48 включает железнодорожный билет Мюнхен –Гармиш и обратно плюс скипасс на день. Вариант за €54 предполагает также проезд до станции Zugspitzplatt (2588 м) и обратно по горной железной дороге.
  • Тем, кто намерен задержаться в районе Цугшпитце, имеет смысл приобрести ZugspitzCard на 3/6/13 дней стоимостью €56/84/125. Это доступ к транспорту, смотровым площадкам, бассейнам, каткам, зиплайну Flying Fox, музеям.


Своими глазами

    Гонки на рогатых санях (хорншлиттенреннен) – это больше чем древняя и красивая традиция, в январе-феврале лицезреть состязания (а то и принять в них участие) можно повсеместно в Альгойских Альпах. Заезд в Гармиш-Партенкирхене традиционно проводится 6 января, точные даты остальных соревнований объявляются в конце года.

 

Опубликовано на сайте: 25.09.2018

Текст: Анна Порядинская