Не верьте сказочкам экскурсоводов: настоящую магию Копенгагена можно ощутить, лишь изрядно замерзнув на темных улицах

 

Даже карта Копенгагена отдаленно напоминает очертания острова Нетинебудет, на котором жил Питер Пэн: остров Кристиансхавн плывет по морю огромной черепахой, а над ней пролетает пятиконечная звезда с длинным, как у кометы, хвостом – старинная цитадель Фредерикс­хавна и промышленный порт Нордхавн. Политика нарочитого «оволшебствления» Копенгагена работает: по статистике, три четверти туристов, прибыв в город, первым делом отправляются на набережную Лангелиние – там, в конце променада, на гранитном валуне сидит отлитая в бронзе Русалочка из знаменитой сказки. И тематическая экскурсия по андерсеновским местам – одна из самых популярных: послушно перемещаясь между разно­цветным кварталом Нюхавн, где сказочник жил, и кладбищем Ассистенс, где он был похоронен, гости города думают, что видят волшебство. Но оно, как скандинавские тролли, прячется на периферии зрения, в других, менее очевидных местах.

А еще оно как-то связано с погодой. В июне в Копенгаген начинают массово прибывать туристы, гостиницы планово поднимают расценки, а на пляжах, хотя температура воды в гавани и проливе Эресунн редко переваливает за +18°С, наступает купальный сезон. Город превращается в курорт, из которого куда-то (возможно, в переливные решетки бесчисленных городских бассейнов) утекает все волшебство. Летний Копенгаген хорош, но прекрасен именно зимний.

Зимой музеи и достопримечательности переходят на сокращенное расписание, а темнеет уже после четырех, но лишь тот, кто потерялся и продрог на зимних копенгагенских улицах, способен понять, что такое хюгге – труднопереводимое понятие, среднее арифметическое между уютом, теплом и покоем.

Зимой копенгагенцы с утра до ночи жгут свечи в офисах, барах, ресторанах и гостиничных лобби, варят глёг и топят резные печки-буржуйки в гостиных. На несколько дней до и после Рождества Копенгаген вымирает: этот праздник датчане предпочитают проводить в провинции или на далеких тропических островах. И наступает, как бы удивительно это ни звучало, лучшее время для волшебства, чьей тихой и элегантной поступи по зимним улицам не мешают ни люди, ни посторонние звуки.

Впервые я попала в Копенгаген под Рождество. Мой отель сидел в петлице улочки, примыкающей к Королевскому саду – тому, где в тот день покрывался снежной глазурью Розенборг, бывшая летняя резиденция королей. Изначально Кристиан IV задумал нарядный охотничий домик, в котором можно отдох­нуть от придворного этикета, стянув сапоги перед камином. В процессе строительства король вошел во вкус, дополнил конструкцию рвом и тремя кокетливыми башенками – получился небольшой, но все же дворец. Замок роз долго использовали как летнюю резиденцию, но после строи­тельства другого дворца, на западе города, превратили Розенборг в шикарный чулан. Таким он и остается по сей день – кладовая, наполненная несметными королевскими сокровищами: кубками из носорожьего рога, в которых, если верить скандинавским легендам, вскипает отравленное вино, яйцами экзотических птиц, покрытыми сереб­ром и золотом, табуретками из китовых позвонков.

Всего в Розенборге порядка 6000 экспонатов, но главный – костяной трон. Нет, Трон. Так бы к нему обращались во вселенной «Игры престолов» – как к артефакту, достойному заглавной буквы. Заграничным гостям между делом сообщали, что трон собран из единорожьих рогов, но на самом деле материал необычного оттенка (что-то среднее между слоновой костью и лунным камнем) – это бивень нарвала.

Выйдя из Розенборга, я забрела в не­обычный район, как бы отдельный городок – Нюбодер. Квартал с параллельными рядами домов цвета корицы построил для военных моряков еще Кристиан IV – району не одно столетие, а выглядит он так, будто появился позавчера. Сыновья моряков с рождения попадали в систему и приписывались к кораблям королевского флота, на которых служили их отцы. По-настоящему своего угла в Нюбодере не было ни у кого: жилплощадь давали по чину – чем выше звание, тем больше дом, и в итоге некоторые моряки меняли жилье до десяти раз за жизнь, поднимаясь по карьерной лестнице. Сегодня Нюбодер – престижная недвижимость, на армейское прошлое которой намекает разве что безупречная выправка улиц. Названия у них совершенно сказочные – Заячья, Тигриная, Дельфинья, Крокодиловая, и наружность соответствующая: блестящие велосипеды подпирают стены, за окнами колосятся декоративные северные травы, на черепице серебрится иней.

Нюбодер сидит под боком у другой военной институции – цитадели Фредериксхавна. Начал ее строить все тот же Кристиан IV, тяготевший к простым формам, но в итоге фортификация приняла вид колоссальной пятиконечной звезды. Летом в окружающем ее рву цветут кувшинки и по зеленой воде медленно скользят лебеди, а зимой та же вода превращается в темное, неподвижное стекло. И хотя цитаделью по-прежнему владеет министерство обороны (здесь размещается штаб-квартира военной разведки), она давно приобрела чисто гражданские функции: на аккуратно подстриженных газонах выгуливают детей, собак и новые беговые кроссовки. Через всю территорию тянется единственная улица с бывшими казармами и складами по бокам: подобно большинству функциональных построек в Копенгагене, они выглядят как музеи. На западном луче звезды, который называется Королевским бастионом, стоит мельница с «русским следом»: смолотую здесь муку отправляли в Петербург, на кухню Марии Федоровны, в девичестве датской принцессы Дагмар, которая любила завтракать эллебрёдом – ржаной кашей с пивом и сливками. Дорога цитадели заканчивается северными воротами (их называют Норвежскими), а за ними – Лангелиние и Нордхавн.

Признаться, до Нордхавна – Северной гавани – я добралась не сразу, только в третий или четвертый приезд. Очевидных причин сюда идти – никаких: далеко от центра, ни жилых домов, ни музеев нет, вдобавок отовсюду дует промоз­г­лый морской ветер. С высоты птичьего полета этот промышленный порт похож на гребень, чьи редкие зубцы терзают седые космы холодного пролива Эресунн.

Один зубец занят терминалом Датской судоходной компании, откуда регулярно отправляются паромы в Осло. Еще один отдан городку ООН в Копенгагене – огромной «снежинке» неправильной формы. Но главная драгоценность Нордхавна пока еще существует на бумаге и в виде фундамента: в Северной гавани ведется крупнейшая стройка Скандинавии – экоустойчивый жилой квартал на 40 тысяч человек, который будет завершен к 2060 году. Масштаб датского планирования поражает – существует полувековой план отказа от загрязняющих среду источников энергии, а также столетняя стратегия развития города с учетом климатических изменений. И это тоже часть копенгагенского волшебства – осознание того, что город будет стоять если не вечно, то очень, очень долго.

Советы

  • Обязательно купите Copenhagen Card – она дает право на бесплатный поезд в общественном транспорте во всем столичном регионе, а также на свободное или льготное посещение основных достопримечательностей.
  • Чаевые в ресторанах необязательны (поскольку и так включены в счет), но в особых случаях можно оставить так называемые drikkepenge – «денежку на выпивку».
  • Попасть на ужин к популярному шефу без бронирования за месяц бывает непросто, а вот отобедать у него же – на порядок легче.

Три волшебных музея в Копенгагене

  • Коллекция Хиршпрунга. В музее выставлены главные шедевры датского золотого века и Скагенской школы. Последняя знаменита морскими пейзажами, залитыми серебристым, совершенно устричным светом, – ничего прекраснее датские художники не писали.
  • Королевские конюшни. Главные экспонаты – белые лошади клад­рубской породы, которых еще называют лошадьми барокко: порода практически не изменилась за последние 400 лет. Их можно не только сфотографировать, но и погладить по бархатным носам.
  • Собрание Давида. Самая большая в Скандинавии коллекция исламского искусства: древние манускрипты, ткани с золотым шитьем, великолепная керамика и ковры. В теплом, искусно поставленном свете все кажется золотистым и бесплотным, как пустынные миражи.
 

Текст: Ксения Голованова

Опубликовано на сайте: 24.08.2018