warning!Вы используетеInternet Explorer. Некоторые функции могут работать некорректно. Рекомендуем использовать другой браузер.

Париж. Стокгольм. Барселона

1600x350_stockholm_2.png

Париж

Текст: Дарья Князева

Метро – это ахиллесова пята французской столицы. Спуститься туда для русского туриста означает навсегда похоронить парижскую мифологему. Серо-зеленое, обшарпанное, дурно пахнущее, застроенное непонятными лесенками и заполненное плохо воспитанными персонажами неевропейской наружности. А реклама? Вы видели эту рекламу на стенах? Сплошной секс и моветон. А клошары? А разветвляющиеся линии? Непонятно, в какой поезд садиться. И даже место женщине не уступают…

Между тем кровеносная система Парижа довольно здорова, несмотря на зашлакованный вид. В столице нет места, откуда дольше пяти минут пешком добираться до станции подземки. Можно было бы сказать, что парижское метро преследует иные цели, нежели метро московское, – не поражать иностранцев дворцовыми интерьерами, а наискорейшим образом перевозить местных жителей из точки А в точку Б. Но заявить такое было бы несправедливо. Потому что у парижского метро тоже ярко выражены артистичес­кие амбиции. Другое дело, что, в отличие от метро московского, которое сделало ставку на монументальное искусство, парижское предпочитает легкие жанры – песни и танцы.

Однако легкие жанры – не значит легкое отношение. С 1997 года специальная организация Espace Métro Accords (ЕМА) контролирует качество музыки, звучащей в переходах и вагонах. Весной и осенью проходят прослушивания музыкантов, желающих использовать подземные пространства в качестве репетиционного зала или места для заработка. Борьба за 350 аккредитаций идет нешуточная.

Некоторые звезды, взмывшие на небосклон французской эстрады из подземки, теперь возвращаются в «чрево Парижа» – дать пару-тройку бесплатных концертов в память о голодной юности. В 2008-м серию музыкальных сюрпризов устроил пассажирам Кезайя Джонс, бард нигерийского происхождения, создатель стиля блю-фанк. В этом году их развлекала певица Emji, свежая победительница конкурса «Новая звезда».

За 19 лет ЕМА обработала 10 000 заявлений, провела 4000 прослушиваний и аккредитовала 3000 артистов. Теперь как признанный эксперт она отбирает участников для городских фестивалей вроде Solidays. Открытые слушания проходят на станции Miromesnil. Жюри выбирает двух финалистов – они-то и представят парижскую подземку на фестивале. «При выборе кандидатов учитывается мнение публики», – сообщает сайт RATP, оператора транспортной системы Парижа. И публика, конечно, не скупится на проявление эмоций.

Уже три года RATP использует шведский концепт Lunch Beat – обеденный перерыв в сочетании с клубными танцами. Это странное, но энергичное мероприятие проходит на станции Quai de la Gare по пятницам (бесплатное приглашение получают по электронной почте в ответ на заполненную анкету). Участников кормят хот-догами за счет RATP и ждут от них зажигательного рейва, несмотря на то что через час танцорам нужно возвращаться в офис. Таким образом транспорт­ники пытаются наполнить новым смыслом «трио проклятых О»: métro – boulot – dodo («метро – работа – сон») – синоним парижской рутины.

Новая инициатива самого музыкального метро в мире – Танцевальные четверги на станции Bibliothèque François Mitterand. Раз в месяц с 17.30 до 19.00 в просторном холле перед эскалаторами преподаватели одной из дружественных метрополитену школ устраивают перформанс в выбранном стиле: в апреле это была бачата, в мае – самба, в июне – танцы из болливудских фильмов. Заинтересовавшихся пассажиров обучают азам движений. Июльский вечер – Попс-бал – назначен аккурат на 14-е число. Он станет частью народных гуляний в честь взятия Бастилии.

Стокгольм

Текст: Анастасия Денисова

Когда, гонимый гнущим спину ветром, забегаешь в Старый город, первое кафе, что привечает по левую руку, – Schweitzerkonditoriet. На пороге стоит корзина, полная свежих апельсинов, а рядом другая – со шкурками выжатых половинок, доказывающая, что свежий сок здесь гонят каждые пару минут. Но главный удар по всем рецепторам разом – внутри. Глаза промышленного дизайнера Олафа округляются от восхищения.

Несколько лет назад в гастрономической журналистике придумали понятие Food Porn, означающее изображение или подачу еды такой степени притягательности, что влечение возникает сродни сексуальному.

– Витрины этого кафе – скандинавская «еда для взрослых», – смеется в лохматую бороду Олаф. – Циклопические булки набиты розовым тунцом, округлыми помидорками, хрусткими огурцами, покрытыми легкой поволокой свежевзбитого соуса. Рядом – с горой алеющих креветок зерновая булочка, что флиртует загорелым боком, семенами кунжута и как бы невзначай спадающими по оборкам латука бусинками каперсов.

Я, кажется, начинаю понимать беременных женщин, которым в февральскую ночь хочется клубники до зарезу, – я вожделею этого хлеба с майонезом и креветкой с такой силой, что желудок почти свернулся в кнедлик.

– 135 крон! – приветливо, но жестко возводит стену между мной и трофеем продавец за прилавком. За бутерброд – €16? М-да, название обязывает: Food Porn и стоит не дешевле «клубнички». Чары развеялись.

– Приезжая на Скандинавский полуостров, ты затягиваешь пояс потуже, кошелек прячешь подальше и принимаешь здешние высоченные цены как смурь за окном, как идеальные пропорции шведского тела и как селедку с картофелем на завтрак, – вздыхает итальянка Джорджия, вышедшая за Олафа и променявшая Калабрию на Стокгольм.

Одна из самых развитых экономик Европы, Швеция и правда отпугнет любого своей ценовой политикой. Как здесь выжить обычному туристу?

– Одним из главных моих открытий, – делится Джорджия, – стали студенческие столовые и кафе при музеях. В этих государственных заведениях (спасибо шведскому развитому социализму) цены часто вполовину ниже, зато к бутерброду, салату или супу прилагаются хлеб, масло и кофе без ограничений. В рамках государственной программы по поддержанию здоровья нации в университетах, куда можно зайти без студенческого, столы ломятся от нескольких видов хлеба и крекеров, масла (от оливкового и рапсового до маложирного сливочного), молока с лактозой и без, бесплатной воды. Часто в цену обеда включен и горячий напиток. Такой сытный выход в гастрономический шведский мир обойдется меньше чем в 10. («Сущий демпинг», – то ли гордится, то ли иронизирует Джорджия.) И это ближе к шведской правде, чем туристический «гастробордель».

В кафе при Национальном музее Стокгольма – воздушные залы, много подушек и свечек, а кофе можно налить в любую из почти сотни разномастных кружек: от австрийского фарфора с золотым кантиком до польского фаянса со снежинками. Хоть в пол-лит­ровую чашу неизвестной родословной с пеструшкой-бабочкой на пузе. Эстетика мисмэтч и подчеркнутого небрежения к изыску – черта шведского миропонимания.

– А знаешь, в разделении хлеба между всеми собравшимися есть немало биб­лейского, – рассуждает Олаф. – В Х веке, когда христианство пришло в Швецию, хлеб стал особым символом – его преломляли, чтобы каждый почувствовал себя частью целого. Идея, очень близкая шведскому обществу. Хлеб занял место во главе стола, и им от души делились с гостями.

Власти многих европейских стран советуют гражданам есть больше овощей и фруктов – эти программы известны как «Минимум пять порций в день». В Швеции же в 1970-х годах была введена инициатива «Ешьте от шести до восьми порций хлеба в день», которая настаивала на пользе сложных углеводов. И ведь шведский хлеб и хрустящие хлебцы (ржаная мука, дрожжи, соль и вода) действительно полезны.

– В Италии десятки сортов хлеба, во Франции – багеты из белой муки с корочкой, в России – плотные буханки с кориандром, а в Швеции – суровый, исполненный здоровой мощи каравай, – жует солидный ломоть и дальше развивает тему Олаф. – Здесь хлеб всему не только голова, но и тарелка. Например, поразивший тебя креветочный бутерброд родом из XV века – это smörgås, в таком виде раньше знатным людям подавали обед, на хлебе.

– Но чего я не пойму никогда, – перебивает мужа Джорджия, – это хлеб с десертом! В Швеции придумали крошить ржаные хлебцы в мороженое: они пропитываются подтаявшими сливками, но при этом сохраняют зерновой дух.

– Хлеб – святая простота. Именно он объединяет нацию, а не фуа-гра, пицца или селедка, – тихо добавляет Олаф. И идет налить всем нам еще кофе.

Барселона

Текст: Ирина Щапова

Найти в Барселоне человека, который тепло выскажется об Олимпийских играх 1992 года, так же трудно, как отыскать столик в кафешке на ежедневно многолюдной Рамбле. Для коренных жителей каталонской столицы это событие четко разграничило две Барселоны – вчерашнюю для них и сегодняшнюю для нас, туристов.

Попробуйте зазвать местного на музыкальный фестиваль Sonar или на кинопоказы под открытым небом на горе Монжуик, и вам немедленно будет отказано – мол, это для «гирис». В этом слове заключена квинтэссенция ненависти коренного барселонца к «гири», которого он опишет как обгоревшего до цвета помидора иностранного туриста в шлепках с носками, который курсирует по маршруту между пляжем и собором Саграда Фамилия с картой под носом и палкой для селфи. Или спросите у хозяина одного из каталонских ресторанчиков в Грасии, почему он уходит в отпуск и закрывается с середины июля по конец августа, теряя тысячи евро, которые мог бы заработать на вермуте и тапас с осьминогами, и он вам ответит, что, во-первых, ему полагается заслуженный отдых, а во-вторых, идея прислуживать туристам его совершенно не прельщает. В глубине своей колоритной души Барселона очень против туризма, хотя расслабленному путешественнику, который отметился в музее Пикассо, на Бокерии и в одной из дискотек в Олимпийском порту, это может быть невдомек.

Подготовка к Олимпийским играм в конце 1980-х подарила городу новое лицо: старый порт из пристанища рыбацких суденышек превратился в парковку для белоснежных яхт, на месте тесных улиц появились проспекты, исчезли цыганские бараки на Монжуике, на северной окраине города, где сейчас базируется всем известный фестиваль Primavera, выросли стек­лянные отели-небоскребы, а приморский район Барселонета вместо груды мусора и камней получил свой знатный «лифтинг» (как его с издевкой называют местные) в виде песчаного пляжа.

Проснувшись аккурат в конце 1990-х в одной из самых посещаемых европейских столиц, местные жители ощутили легкий шок от прожорливости растущего на глазах монстра туристической индустрии. Первым съеден был квартал Готико, который начинается от площади Каталонии, где теперь невозможно отыскать аутентичный ресторан среди заведений, торгующих фалафелью, пиццей и бургерами, невозможно спать под звуки электронных вечеринок и невозможно проехать на велосипеде, потому что путь преграждают толпы туристов, рассматривающих гаргулий Дворца Епископов на улице Бисбе.

Следующей мишенью стала Барселонета – старинный рыбацкий квартал, благодаря своей близости к пляжу и домам с 30-метровыми квартирами ставший самым востребованным на Airbnb.

Соседство с «гирис» через стенку для истинного барселонца – это уже слишком. Поэтому Барселонета принялась неистово обороняться: помимо флагов с надписями «Конец туризму» на балконах и ежемесячных манифестаций, аборигены создали еще и специальный патруль Agent Civic для контроля за туристами – одетые в сине-оранжевую форму безоружные «гражданские агенты» занимаются тем, что напоминают полупьяному британцу надеть футболку, когда он направляется с пляжа в супермаркет, или приструняют голландского подростка, который гоняет по набережной на электровелосипеде со скоростью болида.

Туристов в этом районе недолюбливают с желчью, и негодование жителей Барселонеты можно понять: кто обрадуется, если на месте лавочки, куда вы еще вчера наведывались поменять набойки к дону Жоану, вдруг появится прилавок с очень странным на вид, каким-то химическим мороженым, а на мес­те парикмахерской, где донья Нурия подстригала кончики за €15, будет красоваться хипстерского вида кофейня для поздних завтраков с чашкой кофе по €2 вместо привычных барселонцу 80 евроцентов?

На стороне барселонцев – новоизбранный мэр Ада Колау, которая полностью остановила строительство отелей и официально запретила суточную аренду квартир в городе. Против аборигенов – лоббисты туриндустрии с аргументами, которые в буквальном смысле слова бьют по больному. Например, генеральный директор отельной группы Majestic, чьи инициативы по расширению бизнеса Колау срезала на корню, в интервью газете La Vanguardia как бы невзначай напомнил, что главная проблема страны – это кризис, а победить его можно, только создавая рабочие места в сфере туризма.

Кто выстоит в этой битве корысти с добрососедством, неизвестно, но у противников туризма уже готово к мэру новое предложение: повысить туристический налог в Барселоне с €1,10 в день до 5% от стоимости ночи в отеле (как в Амстердаме) или до €4 за ночь (как в Нью-Йорке). Не исключено, что совсем скоро каникулы в мировой столице модернизма обойдутся несколько дороже...

Опубликовано на сайте: 28.10.2016