warning!Вы используетеInternet Explorer. Некоторые функции могут работать некорректно. Рекомендуем использовать другой браузер.

Париж. Нью-Йорк. Лондон

1600x350_Sunday_Roast_2.png

См. также

ПарижЛондон

Париж

Текст: Дарья Князева

В Париже на бирже труда не стоят, а состоят. Это состояние души. В момент смены экономических парадигм многие люди обнаруживают, что выучились не тем профессиям, и французская биржа труда подхватывает их в свои нежные, но крепкие объятия. Вырваться из них то ли не получается, то ли не хочется: если кто туда попал, то надолго. Ведь статус безработного дает возможность бесплатного прохода в государственные музеи, дешевые билеты в кино, льготный проездной, скидки в магазинах, дотации на продукты, квартиру и няню, спецтарифы на электричество и газ, а также право разорвать некоторые священные кредитные обязательства вроде абонементов телеканалов и контрактов сотовой связи… Не говоря уж о «пособии гражданской солидарности», но ведь мы воспитанные люди и не будем считать деньги в чужом кармане. Про многоплановую помощь, которую оказывает биржа, в народе ходят красивые легенды. Жаль, что они всегда развеиваются при личном обращении.

Но все равно состоять на бирже труда здорово. Во-первых, чувствуешь, что про тебя не забывают: через день на почту падают письма с извещениями о новых мобильных приложениях для безработных, о запуске журнала для молодых специа­листов, о появившейся опции продвинутого поиска по базе вакансий и просто письма поддержки, мол, кураж, не сдавайся, скоро ты найдешь работу мечты! Во-вторых, ты остаешься рукопожатным членом общества, тогда как без карты «соискателя» становишься просто тунеядцем. Поэтому статус «в поиске» постоянно нужно подтверждать, чтобы у биржи вдруг не сложилось впечатления игры в одни ворота. Те, кто получают от нее содержание, приходят отмечаться лично. Те, кто ни на что, кроме собственно работы, не претендует, – через сайт. Но даже они обязаны письменно извещать Большого Брата об отлучках с ПМЖ дольше чем на неделю.

Консультант по трудоустройству сначала становится героем юморесок о скудоумии работников госсектора, а потом – другом семьи. В прошлом месяце он настойчиво предлагал тебе забыть про диплом специалиста по фольклору малых народов Севера в пользу места специалиста по глажке белья в доме престарелых, а в этом ни с того ни с сего расщедрился на тридцатипроцентное субсидирование курса обу­чения верстке в InDesign. Ну и как его, такого непредсказуемого, не любить, не обнять, не пригласить на аперитив в субботу?

Биржа труда ориентирует выпавшего из жизни человека в том, какие профессии сегодня модны. Например, несколько лет назад, при «зеленом» мэре Деланоэ, в Париже большим спросом пользовались курсы подготовки архитекторов отелей для насекомых. Да, и не надо смеяться. Деланоэ был обеспокоен исходом насекомых из города и запустил программу диверсификации ландшафта. Из-за нее во французской столице больше не встретить стриженного под машинку газона. Ведь этот тип покрытия (английский, к слову) однообразен и не дает насекомым привычного выбора места жительства – высокая трава или прогалина, стебли тонкие или толстые, с листьями или без.

Но естественная запущенность газонов проблемы не решила. Особенно трудно было завлечь обратно в асфальтовые джунгли насекомых-одиночек – шмелей там, златоглазок, журчалок, уховерток. Именно для них стали строить специальные домики из ячеек, заполненных ломаными ветками, соломкой, дробленым кирпичом, пробкой. Чтобы домики не выглядели мусором, понадобились люди, знающие основы энтомологии и сопромата, а также обладающие толикой художественного вкуса. Очень редкие люди то есть. Таких не искать, таких – только самим воспитывать. Чем мэрия и занялась.

Сейчас, в обратной перспективе, логика Деланоэ видится прекрасно закольцованной. Съемщики социального жилья, узурпировавшего исконную территорию насекомых, брошены на строительство соцжилья для этих самых ими выжитых насекомых. Сегодня деревянные отели стоят в парках и скверах и привлекают если не златоглазок с уховертками, то как минимум внимание гуляющих. Ну а вообще, как говорят у нас на бирже, чем бы мэр ни тешился, лишь бы рабочие места создавал.

Нью-Йорк

Текст: Елена Рачева

Субботним утром по ступеням собора Святого Иоанна Богослова на Манхэттене поднимались люди. Они спотыкались, пыхтели, останавливались, выдыхали – и отважно шли дальше. Со стороны это походило на сумасшедшую свадебную процессию: поднимались к небу неоготические башни, светило солнце, собирались на празднество гости... Только вместо цветов в руках у всех были велосипеды. Люди шли их освящать.

Вообще-то традиция ежегодного весеннего Дня благословения велосипедов (в этом году он состоится 30 апреля) началась 18 лет назад. Тогда на глаза нью­йоркцу и фанату двухколесного транспорта Глену Голдштейну попалась заметка о том, что некий священник из Коннектикута благословил мотоциклы. Недолго думая Глен выбрал самый большой и красивый городской собор, пришел к настоятелю и объяснил, что велосипедистам, ежедневно рискующим жизнью посреди нью-йоркского трафика, тоже будет полезна божественная помощь. Священнослужитель согласился без размышлений. На первую церемонию Глен собрал десяток друзей. За годы их стало больше трехсот.

– Эй, осторожно! – бородатый парень в клетчатой рубашке почти задел меня колесом. Я отпрыгнула.
– Прости, – смутился он. – Два дня из Айовы ехал, устал очень.
– На велосипеде? – изумилась я.
– Да не, на машине. На велосипеде и за неделю бы не добрался. Ты хоть представляешь, где Айова?
Я не представляла.
– Все знают только, что Айова – сельская, плоская, там выборы и кукуруза. Но я каждое лето участвую в RAGBRAI, велогонке по штату, и точно тебе говорю: вовсе она не плоская, а очень даже холмистая.
– И кукурузы нет? К вам ради нее даже наш Хрущев приезжал, – вспомнила я.
– Не, ну а что – кукуруза? – обиделся парень. – Кукурузы полно. А Хрущев ваш у нас в музее висит. Меня Майк зовут.

Мы зашли внутрь. Огромный собор был заполнен людьми. Играла музыка, падали сквозь витражи разноцветные блики, чинно шли к алтарю велосипедисты. Служба оказалась короткой, но торжественной. Были зачитаны имена разбившихся в прошлом году ньюйоркцев – их оказалось пятнадцать. Рыжеволосая преподобная Джулия Витворт произнесла речь, затем, стремительная и легкая, в развевающемся плаще, прошла вдоль велосипедов, кропя их святой водой.

– Тут так принято? – наклонился ко мне Майк. – Лет пять в церкви не был. Меня в прошлом году чуть грузовик не сбил – решил, благословение пригодится.

Заиграл орган. Велосипедисты чинно направились к выходу: профессиональные спортсмены в трико, студенты из соседнего Колумбийского университета, подростки со скейтами, дети. Католики, англиканцы, лютеране, атеисты…

Первый велосипед многоконфессио­нальной страны выехал на улицы Нью-Йорка в 1819 году, но вскоре власти запретили привезенный из Англии агрегат как слишком опасный. В память об этом сразу после Дня благословения (в этом году – 1 мая) в Нью-Йорке проводят велозаезд Five Boro Bike Tour. Каждый год он собирает до 32 тысяч человек. 68-километровый заезд начинается в Battery Park на юге Манхэттена и заканчивается на Статен-Айленде большой пирушкой вокруг съехавшихся, кажется, со всех соседних штатов грузовиков с едой.

«40 миль, 5 районов, 1 день, 0 машин» – было написано на флагах. Машин и правда не было, велосипеды текли под небоскребами сплошной рекой. На Манхэттене вдоль трассы махали пестрыми метелками девушки-чирлидеры, в Бронксе стучали по барабанам суровые афроамериканцы, в Бруклине играли на саксофонах бородачи в клетчатых рубашках. Майк – не фермер, он хипстер, догадалась я. Сам Майк был где-то там, посередине текущей реки. «Люди высовывались из окон, хлопали, танцевали на обочинах! – восторженно писал он мне позже. – В Чайнатауне под колеса бросали бумажные цветы, на Пятой авеню махали из витрин бутиков. Нам все радовались. Я видел весь город. И он был идеален!»

Велосипедами весна в Нью-Йорке не ограничивается. В Бруклинском ботаническом саду зацветает сакура, и в последние выходные апреля (30 апреля – 1 мая) проходит фестиваль японской культуры Sakura Matsuri с перформансами, игрой на барабанах и уроками икебаны. 5 мая на город обрушивается мексиканский праздник Cinco de Mayo с красно-бело-зелеными флагами, сделанными в Китае сувенирными сомбреро, карнавальными шествиями и конкурсами по по­еданию острого перца. А 11 мая наступает день чревоугодия, когда можно нарушать любые диеты, – Eat What You Want Day.

Майку, впрочем, это уже было неинтересно. Он спешил домой – приходить в спортивную форму перед RAGBRAI, недельной велогонкой по штату. Айова ведь очень холмистая.

Лондон

Текст: Анастасия Денисова

Спросите любого британца про любимую еду выходного дня, и он мечтательно протянет: «Воскресное жаркое!..» Sunday Roast – главная гастрономическая отрада любого островитянина. Ее принято предвкушать, о ней принято слагать гимны в течение недели, и, наконец, подходящий паб для ее поедания можно искать в течение всей жизни.

Несколько ломтей ростбифа, печеная картошка, хрустящая морковь, пастернак и немного томленого шпината или брокколи, а также йоркширский пудинг – таков концертирующий состав ансамбля под названием «Воскресное жаркое». Весь этот кулинарный неделимый «Битлз» заливается плотной смоляной подливой, да так, что похожая на перевернутую шляпу пресная сдоба пудинга пропитывается насквозь и, как пятничный забулдыга, едва сохраняет равновесие, возвышаясь над тарелкой и грозя рухнуть на окружающее мясо с овощами. Интересно, что в прежние века зыбкий пудинг нес важную экономическую миссию – вобрать в себя все до единой капли мясного сока, чтобы драгоценная подливка не осталась на тарелке.

Британский писатель XVIII века Генри Филдинг посвятил чревоугодию выходного дня балладу «Ростбиф в старой Англии»: «Когда могучий ростбиф британцев был едой, питал наш разум стойко и разжижал нам кровь, солдаты были храбры, придворные – добры. О, ростбиф старой Англии, наш добрый английский ростбиф!» За пристрастие всей нации к говяжьему обеду французы долго называли британцев за глаза ростбифами. Из той же кузницы стереотипов вышло прозвище стражников королевы. «Бифитер» – дословно «поедатель говядины» (beef eater): верным подданным короны сервировали мясной обед каждое воскресенье.

Традиция воскресного жаркого восходит, разумеется, к обильному обеду после воскресной службы в церкви. Отправляясь на мессу, хозяйки ставили сырое мясо в камин или забрасывали в местную пекарню, где за время богослужения оно успевало дойти до сочной кондиции. По дороге домой семья забирала жаркое и спешила с сочащимся свертком домой, чтобы скорее рассесться вокруг большого стола. Мясо в ту пору ели только раз в неделю (чаще было дорого), а в остальные шесть дней, как явствует из книг и дошедших до нас преданий, «перебивались простыми и холодными запасами».

– В наши дни вариациями воскресного жаркого выступают курятина, свинина, а когда позволяет сезон – утка и прочая дичь, – объясняет владелец паба Джеффри Донаги. – Британцы вообще в еде неприхотливы, но если дело касается воскресного пира, очень трепетно относятся к перечню компонентов и иерархии соусов. К говядине полагаются английская горчица или хрен, к ягнятине – мятный соус или красносмородиновое желе, к курице подают клюквенный джем, а поросенка набивают луково-тминными сухарями или сопровождают яблочным повидлом.

Для того чтобы влиться в ряды шести миллионов королевских подданных, которые исправно усаживаются за жаркое по воскресеньям, надо подобрать пристойный паб. Предпочтение стоит отдавать тем вековым заведениям, что сгущают внутреннее пространство тяжелыми дубовыми балками и едва глядят на мир крохотными запотевшими окошками, за которыми так уютно сидеть, потягивая эль и подбирая промокшим пудингом вязкую подливу.

– Традиция воскресного жаркого – такой же столп британского общества, как правило не говорить и не думать дурно о королеве или обычай подливать молоко в чай по утрам, – поясняет моя соседка Дженна. – Моя бабушка была мастерицей воскресной трапезы. И пускай в детстве я терпеть не могла брокколи, но с тех пор каждый поход в паб в конце недели – дань памяти любимой бабуле. Даже повар-новатор Гордон Рамзи ратует за сохранение этой славной национальной традиции. В наши дни, как ни странно, воскресное жаркое дома или в пабе – один из немногих уцелевших символов семейных ценностей. Это вторая по значимости трапеза, которую принято разделять с родными или с самыми близкими друзьями. Уступает она только рождественскому и пасхальному обедам, которые, как известно, случаются лишь раз в году.

Роднит воскресный мясоед с этими грандиозными трапезами и еще одна преобаятельная черта: остатки пира можно подъедать еще несколько дней. У нас после Нового года, свадьбы или дня рождения на широкую ногу на второй-третий день наворачивают оливье и «Мимозу», а в Англии остатки говядины и овощей идут по понедельникам в бутерброды, по вторникам – в пироги, а к среде сплетаются в сытные запеканки с сыром.

Старый добрый английский ростбиф – вот на чем королевство стоит.

Опубликовано на сайте: 28.10.2016