warning!Вы используетеInternet Explorer. Некоторые функции могут работать некорректно. Рекомендуем использовать другой браузер.

Париж. Лондон. Италия

Insider_1600x350_copy4.jpg

Почему все парижане уже несколько месяцев углубленно изучают ботанику, как лондонцы без лишнего пафоса славят неизвестных героев и что целый день делают итальянцы, чтобы к вечеру почувствовать необычайную легкость

Париж

Текст: Дарья Князева

В апреле Франция переживает смыслообразующее событие следующих пяти лет – первый тур президентских выборов. В этом месяце от политики некуда будет скрыться: она займет собой все стены, телевизоры, газеты и разговоры в кофейнях. На улицах инициативные группы Левого фронта будут петь духоподъемные песни и размахивать красными флагами, а хозяин сувенирной лавки, заворачивая в пупырчатый целлофан магнитик с Сакре-Кёр, ни с того ни с cего спросит: «Про Фийона-то нашего слыхали, а?»

Политический ландшафт Франции разнообразен – еще в январе на Елисейский дворец претендовало порядка 80 кандидатов. Большинство из них, правда, не собрали необходимых 500 подписей мэров коммун, но все равно саcпенс вокруг будущего избранника нешуточный. Кого предпочтет Франция? Того, кто обещает каждому гражданину €700 каждый месяц без всяких условий, или ту, что намеревается очистить страну от мигрантов и тем самым освободить рабочие места? Того, кто считает работу по воскресеньям асоциальным и антиэкологичным актом, или того, кто грозится отменить 35-часовую рабочую неделю, к радости предпринимателей?

Страсти накалялись с октября прошлого года, вовлекая в полемику традиционно далеких от политики людей – студентов, домохозяек и свободных художников. Дебаты кандидатов по количеству зрителей соревновались с новыми сериями «Игры престолов». А сколько бутылок вина было проиграно на неверно предсказанных результатах праймериз – и не сосчитать. Азарт захватил всех настолько, что мало кто расстроился, когда из гонки выбыли самые маститые «скакуны» – прошлый и настоящий президенты, оба во вполне перевыборном возрасте. Это означало, что Франция больше не верит авторитетам, а также басням о стабильности и политическом опыте. Она хочет новых, неожиданных решений и готова поставить саму себя под большой вопрос.

Но нам, сторонним наблюдателям и аполитичным ценителям прекрасного, все это интересно, конечно, только в эстетическом смысле. Ведь за рубежом мало кто знает, что во время предвыборной гонки во Франции развернулась настоящая война Алой и Голубой розы.

Красную розу, крепко зажатую в кулаке рабочего, социалистическая партия сделала своей официальной эмблемой в 1971 году. Цветок символизировал радужные надежды трудового класса на светлое будущее, а подразумеваемые шипы предупреждали: достичь этого будущего невозможно без жестких мер и временных лишений. С 1980-х годов кулак стали изображать все реже, шипы обнажились, как бы давая понять, что страдать в борьбе за идеалы будет не столько сам рабочий класс, сколько те, кто с этими идеалами не согласен.

У французских республиканцев нет какого-то официального символа. Есть цвет – голубой. В политической колористике – сложной науке, изучающей соотношение колера и убеждений, – он ассоциируется с ценностями консерваторов. Но с 1995 года, когда претендовавший на президентское кресло мэр Парижа Жак Ширак обмолвился в интервью, что любит яблоки, этот фрукт стал неофициальным символом правоцентристского крыла. Все случилось быстро и легко: сатирическая передача «Куклы» всячески давала понять, что у Ширака, кроме поедания яблок, программы нет, а Клод Ширак, дочь Жака и его советник по коммуникациям, вместо того чтобы писать осуждающие пресс-релизы, взяла да и сделала ньютоновский фрукт талисманом предвыборной кампании. Под лозунгом «Ешьте яблоки!» Ширак наконец стал президентом – и это после двух неудачных попыток с вполне пристойными лозунгами «Жак Ширак сейчас!» и «Да здравствует завтра!». Неофициальное республиканское яблоко стало зеленым, чтобы, с одной стороны, подчеркнуть идеологический контраст с социалистами, с другой – неконсервативную природу новых федералистов, далеких от религиозных догм и финансового элитаризма.

И вот в ноябре 2016-го Марин Ле Пен, президент ультраправой партии «Национальный фронт», человек очень далекий от прав рабочих и других меньшинств, презентовала официальную эмблему своей предвыборной кампании 2017 года – голубую розу... Политические символисты замерли в прострации: что бы это могло значить? Глубочайшему анализу подверглось расположение розы (головкой влево – намек на сближение с политическими соперниками?), морфология стебля (гладкий, прямой, похожий на иглу или кинжал) и оттенок голубого (достаточно ли он республиканский?). Ле Пен напоминает, что на языке цветов голубая роза означает «делать невозможное возможным» и что изначально роза – символ женственности, а Марин как раз и является одним из немногих кандидатов слабого пола на высший чин госслужбы. Но когда это политические символисты довольствовались официальными версиями!

Так что Франция проведет весь апрель в думах о розах и яблоках. Кому-то может показаться, что автор чрезмерно увлекся политической ботаникой, но от выбора между этими растениями зависит, будет ли Galeries Lafayette работать по воскресеньям, во сколько обойдется такси в аэропорт и не исчезнет ли в ваш следующий приезд то симпатичное кафе, где кухня работает – о чудо! – без перерыва с двух до семи.

Лондон

Текст: Анастасия Денисова

«Встречаемся у гигантской земляники!» – прислала сообщение моя хельсинкская подруга. Город, славный скандинавской размеренностью жизни, удивил своими памятниками. Стальные стебли с увесистыми конопатыми ягодами – объект современного искусства. И воплощение финской пословицы «Родина – клубника, чужбина – голубика», аналога нашей «В гостях хорошо, а дома лучше».

Вернувшись из Хельсинки, я присмотрелась к Лондону. Столица Соединенного Королевства, скажу я вам, по части монументов город еще более прогрессивный.

– Памятник «Животные на войне» – один из самых удивительных и трогательных. Он посвящен всем зверям, которые помогали людям во время Первой и Второй мировых войн, – рассказывает жительница Лондона Алекса. Она каждый день выгуливает пса в Гайд-парке и разделяет эмоции всех, кто поддержал установку памятника в 2004 году. Требовалось £1,5 млн, и скинулась вся нация. Лошади, собаки, голуби, мулы – в их честь выбиты строчки на фасаде: «Этот монумент посвящен всем животным, которые сражались и умирали наравне с британскими и союзными войсками в войнах и баталиях разных времен». Ниже приписка: «У них не было выбора».

– А я не могу равнодушно ходить мимо детей с чемоданами у станции «Ливерпуль-стрит», – говорит Марк, который каждое утро приезжает на метро в центральный Лондон. – Это мемориал в честь операции «Киндертранспорт». Еще до начала Второй мировой войны около 10 тысяч еврейских детей были спасены от нацистского режима. Их переправляли в Британию и другие страны, чтобы дать новый дом, образование, защиту.

Из более позитивных изваяний – «Груша и инжир» посреди финансовых джунглей Сити. На Ливерпуль-стрит у рынка Спиталфилдс громоздится бронзовая фруктовая пара – это память об истории рынка, который раньше торговал овощами и фруктами, а теперь перешел на кашемировые шарфы и кебабы. С другой стороны, сочные плоды – метафора древнеримского пира, ода торговле, дающей изобилие. Продолжая фантасмагорию бронзовых метафор, в нескольких метрах от натюрморта стоит другая махина – белая коза на пирамиде из ящиков. Независимое парнокопытное, I Goat, – символ нонконформизма Лондона в целом и Спиталфилдса в частности: плыть против течения в этой столице более чем уместно.

– Лондон – удивительно демократичный город, – рассуждает Алекса. – Не только принимает эмигрантов со всего света с их традициями и культурой, но умеет разглядеть суть каждого человека, его переживания и достижения.

Во все времена архитектура и искусство помогали нести идеологию в массы – мол, мы империя, потому строим громадные дворцы, чтобы показать, как богаты и могущественны. В нынешнем Лондоне все это есть, но есть и место нежности, маленьким радостям, точечной человеческой истории. Этот город благодарен и торговцу, что привез в Англию кофе, и слону, что таскал на своей спине военные грузы в тяжелую пору. Время разбрасывать и собирать камни – это про Лондон: время отдать всем горожанам дань уважения. Монументами.

Италия

Текст: Елена Голованова

У итальянской земли вспыльчивый характер и горячая кровь. Первое выражается в подземных толчках (иногда, к сожалению, разрушительных), второе дарит итальянцам бесконечное удовольствие – термальные воды.

«Куда собираетесь на праздники?» – спрашиваю друзей. «Я хотела в Мадрид, а он – подруга с досадой кивает в сторону мужа – уперся и говорит, что никуда не поедет: видите ли, ему необходим beauty day». Ее брутальный мужчина (аккуратная бородка в проблесках серебра, своя контора по аренде строительной техники) загадочно улыбается. «День красоты» в Италии не зависит от пола, возраста или уровня достатка. Купания назначают себе не столько по медицинским показаниям, сколько ради удовольствия. Отмокать полагается в бассейне с сероводородной или йодобромной водой, подставлять плечи и бока под мощные гидромассажные струи, лежать в мраморных ваннах, лениво перебрасываясь фразами со случайно оказавшимися по соседству гражданами. В высоком сводчатом зале влажно, жарко и гулко, на поверхности бассейна – всего несколько «поплавков» (без купальных шапочек не пускают). Никто не рассекает кролем и брассом – все неторопливо перемещаются. Можно еще сходить на массаж или какие-нибудь грязевые обертывания. А в промежутках между водными процедурами – лежать в шезлонге, прикрывшись белоснежным мягким халатом, не думая ни о чем.

Волшебство происходящего, собственно, в том, что под вечер такого дня чувствуешь в себе необычайную легкость, как будто не шагаешь, а неторопливо плывешь над землей через парк, где у деревьев уже длинные тени, к парковке. И на ногах у тебя легионерские сандалии из кожаных полосок с крыльями по бокам (такие делает одна марка из Венеции).

Бо́льшая часть термальных комплексов не работает зимой, сезон открывается в апреле – к Пасхе. И правильно: самое время начинать приходить в себя после зимней спячки, готовиться к лету. Ближайший к нашему большому городу курорт выглядит так: огромный старинный парк, в центре которого стоит похожее на гранд-отель здание водолечебницы, на холме за городом – крепость (служительница с гордостью рассказывала, что в коллекции имеется «неподтвержденный Леонардо да Винчи»), есть и мишленовский ресторан в увитом плющом доме на отшибе. В общем, если искать место для ультракороткого однодневного отпуска – это оно.

А знаете, сколько таких мест по всей Италии? Практически повсюду, куда бы вы ни поехали, поблизости обнаружится термальный комплекс. Это может быть историческая купальня с павильоном в стиле либерти и собственной линией косметики на основе термальных вод (как на курорте Сальсомаджоре в Эмилии-Романье); может быть царство гламура (как термы Сатурнии или Монтекатини); современный спа-центр с терапевтическими кабинетами и видом на лес (как Пинья в Лигурии или стеклянный куб терм в Мерано); просто огромный отель на источниках – как, например, в Монтегротто.

Монтегротто находится в Эуганских холмах недалеко от Венеции. Холмы похожи на гигантские кочки, какими их мог бы нарисовать ребенок. Это одна из самых знаменитых термальных зон Италии, в больших отелях здесь – с полдюжины бассейнов, крытые переходят в открытые, в них вода разной температуры и целительной силы, много водных аттракционов вроде гротов, водопадов или японских ручейков, где чередуется ледяная и нестерпимо горячая вода. У постояльцев пользование всей этой роскошью включено в счет, а остальные покупают билеты. Кстати, не исключена и такая ситуация: в термах Бибионе в субботний день мы обнаружили на входе огромную очередь – часа два прождали.

Если всерьез увлечься темой термальных вод, то окажется, что она неисчерпаема и купальник вообще никогда нельзя вынимать из сумки. В Тоскане, Ломбардии, Лацио, например, по дороге можно встретить «свободные термы» – природные, выложенные камнями бассейны с горячей водой. Люди паркуются, запрыгивают в воду, обмазываются целебными грязями, умываются и едут дальше, счастливые и обновленные. Самые удивительные термы – в Баньо-Виньони, в Тоскане. В этом городке, где сейчас живет всего человек тридцать, главная площадь заполнена водой. В холодные дни от горячей воды поднимается пар. В эпоху Возрождения Баньо-Виньони построили как раз вокруг источника, и омовения на главной площади совершали вплоть до 2012 года (как это происходило, можно увидеть в фильме Андрея Тарковского «Ностальгия»). Теперь купания – только в термах окрестных отелей.

А вообще beauty day я бы по-русски назвала передышкой. Все-таки dolce far niente, приписываемое итальянцам, – это немножко миф: на самом деле они и работают много, и живется им непросто. Но они знают, как беречь себя и радовать друг друга. Во всяком случае, я продолжаю наблюдать, как на Рождество и на дни рождения итальянцы дарят друзьям и близким книжечки скидочных купонов в термы.

Опубликовано на сайте: 18.10.2017