warning!Вы используетеInternet Explorer. Некоторые функции могут работать некорректно. Рекомендуем использовать другой браузер.

Литва. Великобритания. Франция

1600x350_vilnius_2.png

Как устроить пикник в самом центре Вильнюса, почему в Великобритании красных львов больше, чем белых лошадей, и что сулит улыбка собирателя устриц на атлантическом побережье Франции

Литва

Текст: Ксения Наумова

Я никогда не мечтала уехать в глушь, но в то же время после Москвы страшно хотелось тишины. Вильнюс в этом смысле оказался идеальным местом – все атрибуты городской жизни вроде ресторанов всех возможных жанров, кофеен третьей волны, которые появляются чуть ли не каждый месяц, концертов, музеев, стильной молодежи на улицах, которая при этом не пилит селфи на каждом углу. И в то же время – чистый воздух и островки совершенно деревенской тишины прямо в центре города.

Вильнюс, кажется, официально признан самой зеленой столицей Европы. Не полезу даже проверять, потому что стоит взглянуть на него из самолета – и ясно, что так и есть. Едва выходишь из центра, начинаются буйные заросли, и кажется, что город кончился. «Ах, какой славный маленький городок», – с некоторой досадой думаете вы. На самом деле за парком или холмом есть еще жилой квартал. За ним – очередной лесной массив. Потом – торговый центр. Или частный сектор.

В Вильнюсе легко оказаться в зеленом сквере или на склоне заросшего сос­нами холма, пристроиться на траве и полюбоваться городом в каком-нибудь неожиданном ракурсе. И допустим, устроить пикник. То есть настоящий литовский пикник – это, конечно, свиной шашлык с пивом. За этим придется отъ­ехать километров на десять от центра, что литовцы и делают. Они вообще при первой возможности стараются выбраться за город, благо Вильнюс окружен потрясающей красоты лесами и озерами. Но вот спокойные посиделки с бургером из Drama Burger, крабовыми чипсами из Fish Makers, круассанами из Thierry или питой с фалафелем из Zatar – вполне реализуемый формат городского пикника. Если выйти из Ужуписа (известного каждому туристу богемного квартала за речкой Вильняле) не по главному мосту, а по тому, который продолжает улицу Паупё, оказываешься в славном, совершенно английского вида сквере с двумя прудами, который официально называется парком Кудру. Там утки, камыш и идиллический вид на чье-то сохнущее на ветру белье. В качестве бонуса летними вечерами можно понаблюдать за воздушными шарами. Настоящими, с корзиной и горелкой, которые сначала наполняются горячим воздухом, а потом по одному поднимаются вверх и отправляются в ту сторону, куда нынче дует ветер (чаще всего в сторону аэропорта).

В Новом городе (Науяместисе), в дальнем конце проспекта Гедимина, у всех на виду есть еще одно секретное место. На холме под названием Тауро Калнас, то есть Бычья Гора, возвышается здание бывшего Дворца культуры профсоюзов – одиозная советская постройка с колоннами, ныне занятая почему-то курсами испанского, кафе, а по субботам – блошиным рынком. Пару лет назад в рамках ежегодного фестиваля стрит-арта колонны разрисовали психоделическими граффити, отчего из спорной руины дворец превратился в альтернативную достопримечательность. Склон перед дворцом – прекрасное место для созерцания новой вильнюсской архитектуры. Вид на противоположный берег занятный: сияющие банковские высотки и небоскребы деловых отелей, такой мини-Сити.

Можно дойти до этих небоскребов – там тоже интересно. Реку пересекать нужно по пешеходному Белому мосту – легкому, воздушному, с двумя террасами, похожими на яхты. Слева будет одно из самых необычных мест в Вильнюсе, про которое знают исключительно местные: роща сакур. Высадили их в 2001 году в честь столетия со дня рождения японского консула Тиунэ Сугихары, который, рискуя жизнью, помог вывезти из Вильнюса несколько тысяч литовских евреев. Цветут сакуры во второй половине апреля примерно неделю, так что если будете в Вильнюсе в это время – не пропустите.

Что до пикника, раз уж мы придумали себе такую тему для прогулки, жевать бутерброды под сакурами как-то не принято, к ним здесь относятся с благоговением. Но прямо над ними, скрытая от посторонних глаз, есть так называемая терраса Swedbank. К высотке одного из главных литовских банков со стороны реки пристроена симпатичная, отделанная деревом смотровая площадка в скандинавском стиле с круглыми креслами-скамейками. На них вполне можно примоститься со стаканчиком кофе навынос или салатом, а главное – с видом на сакуры, реку и на Старый город.

Еще одно место, прямо за башней Гедимина (читай: у кремля), но при этом довольно глухое – гора Трех Крестов. Забраться на нее можно либо по лестнице из Бернардинского сада, либо по относительно пологой дороге, которая начинается за холмом Гедимина. Впечатлившись панорамой Старого города с площадки перед тремя крес­тами (они поставлены в честь францисканских монахов, которых язычники скинули в реку в XIV веке), нужно чуть углубиться в сосновый лес и найти деревянный амфитеатр. Выбрать скамейку, сесть или даже лечь на нее и рассмеяться, вспомнив разрытую Тверскую, нежный запах гари и прочие прелести жизни в мегаполисе.

Великобритания

Текст: Анастасия Денисова

Встречаемся в «Голове старой королевы» после шести?
– Нет, лучше в «Кузнеце и ирисочнике», у них больше разного эля.

Культура пабов в Соединенном Королевстве – неотъемлемая часть национальной ментальности. Стеснительные, вечно за все извиняющиеся британцы расправляют крылья, когда попадают в заводи алкоголя, где допустимо развязное поведение. Оттого и пабы в Лондоне носят поэтичные на­звания, которые дадут сто очков вперед сортам роз или гортензий.

«Пабы появились как логичное продолжение постоялых дворов, – рассуждает бармен Стивен. – С десяток веков назад рыцари и многочисленные пилигримы путешествовали по анг­лосаксонским землям и, конечно, нуждались в ночлеге, ломте сыра, краюхе хлеба и пинте чего-то отчаянно забродившего. Самый старый паб, который я знаю, называется «Старинное паломничество в Иерусалим» и носит это громоздкое имя аж с 1189 года. Зато понятно: это была реперная точка для паломников к Гробу Господню». В те же времена, как пишет автор книги «Имена пабов» Элейн Сандерс, получили названия заведения «Голова турка», «Голова сарацина» (причины понятны) и «Ягненок и флаг» (отсыл к Христу и флагу крестоносцев).

– Даже в пределах одной улицы можно наблюдать, как менялись настроения и эпохи, – смеется продавщица фруктов, 63-летняя Матильда из округа Боро. – Влияние церкви к XVI веку ослабло, и трактирщики срочно заказали новые вывески, чтобы выказать лояльность бросившему вызов Ватикану королю. Вместо «Митры» (папская тиара) над дверями дубовых залов забликовали золотые надписи «Голова короля», «Корона», а также появились гербовые львы всех мастей – черный, красный, белый, золотой. Шотландцы часто изображали на вывес­ках единорога, валлийцы – красного дракона.

Когда волна подобострастия немного спала, владельцы пабов сфокусировались на коммерции – малограмотное население привлекали бесплатными зрелищами и прямолинейными названиями. Cock Inn или Cock Pit означали, что внутри проводятся петушиные бои. Это сейчас подростки хихикают при виде таких словосочетаний (малоприличных, если на сленге), а раньше простой люд, заметив на фасаде петушка, валом валил за увеселениями и парой кружек пива. Охотники облюбовали пабы «Фазан и перепелка», «Птица в руке», «Пес и утка». Развитие железных дорог подарило миру такие изыски, как «Двор машиниста» и «Пар и рельсы».

По подсчетам газеты Daily Mail, в наши дни самым популярным названием паба в Королевстве остается «Красный лев» (518 штук), на втором месте – «Корона» (436), затем «Королевский дуб» (434), «Белое сердце» (320) и «Белая лошадь» (300).

– Каждый клочок лондонской земли нафарширован историями, как рождественская индейка каштанами! – уверяет Стивен, любуясь рядами пивных кранов. – Можно вооружиться блокнотом с ручкой и отправиться куда ноги несут и глаза глядят – записывать названия с вывесок встреченных пабов, а потом (за пинтой чего-то нефильтрованного) попытаться понять, как развивался район: жили в нем добрые прихожане или ярые сторонники короля, охотники или спортсмены, аполитичные или националистически настроенные граждане, работяги или купцы.

В порыве эксцентричного паб-туризма можно набрести на совсем уж сумасбродные находки вроде «Неплохо пригнанных ворот» (в Лестере), «Отцовских усов» (в Лауте) или «Веселенького налогоплательщика» (в Портсмуте). История последнего названия загадочна, но известно, что в пабе имеются как минимум три доски для игры в дартс и здоровенный бильярдный стол – видно, чтобы снять стресс после уплаты налогов Короне, Красному льву и всем прочим заинтересованным.

Исследователи паб-культуры и паб-маркетинга Стивен Браун и Энтони Паттерсон в своих трудах утверждают, что последний приличный паб построили в 1914 году. Все остальные заведения они относят к новоделу. Попытки современных коммерсантов внедрять мексиканские пабы с текилой или австралийские с доской для серфинга вместо барной стойки с трес­ком проваливаются. Паб – пространство вневременное, и имя – единственная ниточка, привязывающая его к истории. Стивен вторит ученым: «Как ни странно, имя паба никак не влияет на его наполнение: в любом будут пиво, эль, пара наименований дрянного вина и атмосфера, в которой все равны: зайти может хоть королева, хоть водопроводчик. За то и любим, за то и пьем».

Франция

Текст: Дарья Князева

«Простите, мы не принимаем купюры в 500 и 200 евро». Такие таблички, висящие в витринах многих магазинчиков вокруг Аркашонского залива, – признак того, что русский турист уже облюбовал эти заповедные места на Атлантическом побережье Франции.

Русского туриста тут любят и знают. Он имеет склонность обгорать в первые дни, потому что недооценивает ультрафиолетовую мощь солнечных лучей, рассеянных прохладным океа­ническим бризом. Он путешествует с прекрасной, но немного грустной женой, мальчиком младшего школьного возраста, которого за столом утихомиривают электронными играми, и задумчивой старшей дочкой – она, как предполагается, говорит по-французски, потому что учится в спецшколе. И сюда, скорее всего, семья приехала, чтобы пристроить ее в один из лингвис­тических летних лагерей, рассыпанных по побережью.

Родители очень рассчитывают на старшую в коммуникативном плане, и стоит официанту появиться у столика, как папа требовательно на нее смотрит. «Покажи, за что я каждый месяц плачу такие деньги», – говорит его взгляд. Девочка, и без того тяжело переживающая вхождение в пубертат, от этого делается задумчивей обычного. С одной стороны, ее страшит пер­с­пектива скоро остаться одной в чужой стране, язык которой, вопреки ожиданиям, она знает весьма номинально. Но с другой, путешествовать с родителями – это мука и тлен. Откуда эти дурацкие мысли о велопробеге или визите в панда-парк? Она что, маленькая? И вообще, совершенно невозможно есть эти склизкие устрицы, которые они заказывают дюжинами. По правде сказать, и взрослые от них не в восторге, но, во-первых, если не здесь, то где, а во‑вторых, в пляжных ресторанчиках часто ничего другого и не подают. Сухое белое в запотевшем бокале и натюрморт из серо-серебряных ракушек с лимонными «рожками» во льду – вот типичное аркашонское застолье.

Официант, исполняя светский ритуал и поглядывая на уткнувшегося в планшет младшего, спрашивает, были ли уже дорогие гости на дюне. Дюна Пила – это то, зачем, собственно, народ едет за 700 км от Парижа. Огромная гора мельчайшего золотистого песка, которую надул ветер с Атлантики. Дно залива между полуостровом Кап-Ферре и материком в этом месте образует ступеньку, которая обнажается во время отливов. Ее верхний слой быстро просыхает и становится идеальным поставщиком сыпучего стройматериала. Со скоростью пять мет­ров в год дюна продвигается вглубь суши, погребая под собой тонкоствольные сосенки, призванные сдерживать ее натиск.

– Nous avons… irons là-bas hier, – выдавливает девочка и заливается краской. – Ой, то есть demain! [1]
Привычный официант делает вид, что понял, и показывает знак «классно!».
– Vous parlez bien, mademoiselle! [2]

Красное от солнца и избытка вина лицо папы расплывается в довольной улыбке. Девочка быстро отводит глаза, давая официанту понять, что не хотела бы продолжать беседу.

Залив ощерился мшистыми деревянными жердями – они торчат на мелководье там, где растянулись устричные садки. На фоне этого «леса» покачиваются востроносые катерки веселых расцветок. На одном из них, закатив джинсы до колен, отдыхает парнишка лет пятнадцати – потомственный ловец устриц, неуловимо похожий на Джастина Тимберлейка, только загорелей и носатей. Девочка встречается с ним глазами, и он вдруг совершенно неожиданно приподнимает соломенную шляпу в знак приветствия – жест исторический, ведь во времена Дюма-старшего эта местность называлась Гасконь и поставляла королевскому двору самых преданных мушкетеров. Это он ей? Нет, правда?! Он ее оттуда видит? Она ему оттуда – нравится?..

Одной стороной рта девочка на всякий случай улыбается в ответ – больше от удивления, но все-таки немного и от удовольствия. Очень возможно, что этот лингвистический лагерь не такая уж гиблая затея.

[1] Мы были… пойдем туда вчера… Ой, то есть завтра!

[2] Вы хорошо говорите, мадемуазель!

Опубликовано на сайте: 28.10.2016