warning!Вы используетеInternet Explorer. Некоторые функции могут работать некорректно. Рекомендуем использовать другой браузер.

Созерцание вечности

Baikal_1600x350-2.jpg

Зимний Байкал – это красота, которую хочется вдыхать, воздух, который можно пить, а также баня, омуль и прочие радости жизни

После теплой раскисшей Москвы мороз в иркутском аэропорту ощутимо кусает за нос и щеки, гонит скорее в автобус. Я пытаюсь догадаться, кто из пассажиров вернулся домой, а кто – наоборот, как я, прилетел в гости. Все одеты одинаково тепло, но москвичи явно мерзнут и прячутся в воротники. Сибиряки не кутаются, на их лицах спокойная уверенность. Тоже решаю забыть о столичных заботах – меня ждет зимний Байкал, об этой поездке я мечтал уже давно.

Багажная лента вывезла мой рюкзак почти сразу, и вот я уже в машине своего сибирского приятеля. «Ну что, завтракать?» – спрашивает Михаил, выруливая на шоссе. Длинный ночной перелет и джетлаг дают о себе знать: аппетит проснулся, несмотря на то что в Москве еще слишком рано, а в самолете неплохо кормили. «Это разве еда, – говорит Миша, – вот сейчас мы тебя как следует угостим». Об иркутском гостеприимстве я знаю не понаслышке: уже бывал тут два года назад, правда летом. Завтрак – блины с икрой, сметаной и вареньем, пироги с картошкой, копченый сиг, а в конце на столе появляются еще и домашние пельмени. «Ешь, не стесняйся, на обеде сэкономишь, – смеется Миша. – А вечером в баню поедем, все в парилке и выйдет».

Я стою у окна с кружкой обжигающего крепкого чая и смотрю в ту сторону, где лежит подо льдом огромное озеро, которое манит меня к себе. Вспоминаю завораживающие фотографии байкальского льда: торосы, играющие на свету изумрудным блеском, черная толща, пронизанная тонкими серебряными трещинами. Теперь мне предстоит увидеть все это собственными глазами.

Я приехал вовремя – в Листвянке сейчас торосы. Причудливые нагромождения прибрежного льда появляются у берега в середине-конце февраля. Сначала замерзает Малое Море – залив, отгороженный островом Ольхон. И только после того, как встанет лед на большом Байкале и он начнет «дышать», можно увидеть торосы. Год на год не приходится, так что мне действительно повезло.

На берегу мы оказываемся уже очень скоро, я никак не привыкну к местному стилю вождения: педаль в пол. Семьдесят километров Байкальского тракта для Миши пустяк, сорок пять минут сквозь искрящийся морозный лес навстречу солнцу – и мы в Листвянке. Мой друг одобрительно смотрит на то, как я одет – теплые штаны с мембраной, самый толстый флис, пуховик, зимние ботинки для трекинга: на встречу с сибирскими морозами я взял почти весь свой горнолыжный гардероб, но с непривычки все равно мерзну. «Надо было тебе в марте приезжать, было бы теплее», – рассуждает Миша. Я сомневаюсь: для полноты ощущений от байкальской зимы мороз просто необходим. Миша пожимает плечами. Это для меня минус тридцать пять – суровая экзотика, а для него – обыденность.

На лед прямо тут выйти не получится: вся прибрежная полоса покрыта стоящими вертикально под разными углами толстыми плитами льда. Снега не было уже давно, и торосы играют на солнце обнаженными хрустальными гранями. За их грядой озеро заснежено. «Не волнуйся, увидишь еще настоящий лед», – успокаивает меня Миша. А я и не волнуюсь, я очарован величием вида. Но настоящее зрелище будет чуть позже. Мы отправляемся на смотровую площадку на Камень Черского. Два километра извилистого пути наверх – и больше не холодно, прогулка разогнала кровь, а чистый морозный воздух бодрит и пьянит одновременно. С вершины открывается безумно красивый вид, от которого перехватывает дыхание. Как на ладони передо мной вся Листвянка, порт Байкал, мыс Баранчук, исток Ангары, а вдали белеют спины хребта Хамар-Дабан.

«О, гляди, Шаман-камень видно» – Миша указывает на едва заметную скалу, торчащую посреди истока Ангары. По преданию, на этом заповедном камне обитает хозяин реки – дух Ама Саган-нойон. По другой легенде, Байкал хотел отдать свою дочь замуж за богатыря Иркута, но влюбленная Ангара убежала к Енисею. Тогда разгневанный отец швырнул ей вслед огромную скалу, которая и по сю пору возвышается над холодными водами озера. В 1950-е годы Гидропроект чуть было не взорвал Шаман-камень для увеличения расхода воды Иркутской ГЭС, но высшие силы, жители Сибири и долгосрочная неэффективность проекта воспрепятствовали уничтожению святыни.

Мы спустились вниз, и Миша тащит меня на рынок за омулем. Знакомый рыбак радушно приветствует моего приятеля и нагружает меня таким количеством рыбы, что начинаю опасаться за перевес багажа на обратном пути. Но отказываться глупо – все московские друзья будут рады гостинцам.

Тем временем солнце уже скатилось к горизонту, и нас ждет баня на сибирской заимке. На полпути к Иркутску, в поселке Бурдугуз, расположена колоритная база отдыха – в добротных срубах из толстенных бревен с дверьми, завешенными изнутри шкурами, можно поселиться, а можно и просто поужинать. Но сначала – баня с крутым паром, от которого перехватывает дыхание, потом – прорубь с ледяной водой. На обратном пути остывшие босые ноги крепко примерзают ко льду, и приходится спрыгнуть с тропинки в глубокий снег. Еще немного погреться, выпить травяного чаю, а потом уже можно насладиться байкальской тройной ухой – омуль, сиг и осетр.

Наутро мы отправляемся по берегу Малого Моря на Ольхон. Миша съезжает с зимника, и мы оказываемся на черном зеркале замерзшего Байкала. Толстенный лед совершенно прозрачен, и удается даже увидеть дно метрах в пятнадцати под нами. Я разбегаюсь и скольжу, словно в детстве. Миша улыбается моему восторгу и сокрушается, что мы не взяли коньки. А я немного жалею, что не решился тащить из Москвы лыжи и кайт, – ветер в проливе дует изрядный.

На Ольхоне нас встречает Алексей. Он мой земляк, но оставил Москву, обосновался на острове и даже два раза обошел его по льду. Это делают многие, но редко кто в одиночку. Первый раз Алексей уговорил пойти с ним шамана, но так сложилось, что вместе они проделали лишь полпути – до северной оконечности острова, а вдоль безлюдной скалистой части он шел уже сам. Второй раз за ним увязалась собака и мужественно сопровождала хозяина на всем пути. Скудный провиант, который Алексей взял с собой, пришлось делить на двоих.

– О чем ты думал, когда обходил Ольхон? – спрашиваю я.
– О том, чтобы выжить, – смеется Алексей. Считается, что когда человек во внутреннем поиске, Ольхон помогает понять направление духовного развития.

Отправиться в такое путешествие можно и не рискуя жизнью – есть неспешные десятидневные туры с палатками и складными буржуйками. Такие развлечения любят иностранцы.

На этот раз мы лишь вдоволь нагулялись вдоль берега, полюбовались наплесками – намерзшим на скалах в результате первых зимних штормов ледяным панцирем, побывали в совершенно сказочных гротах-дворцах, украшенных празднично сияющим хрусталем инея и искрящимися сталактитами сосулек. Летом их не будет – растают.

Миша хочет мне показать еще два места. Первое – самая глубокая точка Байкала. Тысяча шестьсот двадцать метров темной воды, от которой тебя отделяет лишь метр прочного льда, – цифры не укладываются в голове. В голове уже на третий день вообще перестают укладываться мысли: пронизанная солнцем тишина вокруг и величие древнего озера погружают в медитативное состояние, из которого совсем не хочется выходить. А на скале Шаманке (это второе место, куда меня затащил неутомимый проводник) и вовсе не получается ни о чем думать. Можно лишь сидеть и пить глазами красоту замерзшего Моря, вдыхать холодный пьянящий воздух и всем своим существом воспринимать энергию священного места.

И совершенно невозможно вспоминать о том, что через десять дней надо уезжать. Что такое десять дней для Байкала, которому 25 млн лет? Мгновение. Поэтому хочется просто быть, здесь и сейчас – в прекрасной вечности.

Детали

- От Иркутска до Листвянки – около 70 км, добираться удобнее всего автобусами от автовокзала или маршрутками, которые отправляются еще и от Центрального рынка.

- Многочисленные хостелы, гостевые дома и отели просят от 7000 до 20 000 руб. за двухместный номер на неделю. Коттедж на 12–15 человек обойдется в 150–200 тыс. руб.

Текст: Сергей Ревин

Опубликовано на сайте: 01.08.2017