warning!Вы используетеInternet Explorer. Некоторые функции могут работать некорректно. Рекомендуем использовать другой браузер.

Счастливые неудачники

elbrus_1600x350.jpg

Что такое «балкарский чупа-чупс», кто взбегает на Эльбрус и зачем бубнить: «Парня в горы тяни, рискни...»

«Все лучше, чем в офисе сидеть», – рассуждали мы с двумя лыжницами, когда по завершении зимнего сезона на Чегете договаривались с друзьями из местной спасательной службы о летнем восхождении на Эльбрус. Друзья были настроены оптимистично: спортивные девчонки, проведшие половину зимы в высокогорье, три связки по два человека – идеально, если с погодой повезет.

Первую половину лета мы усиленно бегали c рюкзаками, делали приседы и отжимания, плавали, считали пульс. Терскол встретил идеальной погодой. Ледяные макушки Эльбруса вид имели праздничный, как два кулича, облитых сахарной глазурью. Спасатели зарегистрировали нас у себя же в службе и на следующий день погнали вверх к водопаду Девичьи Косы – это такое естественное образование высотой с девятиэтажный дом, сложенное из аккуратных, выточенных водой колонн черного цвета. Пройдя вверх по ущелью, можно добраться до обсерватории. Оттуда Эльбрус выглядит ужасно заманчиво.

Кстати, чем дальше находишься от горы, тем более близкой и доступной она кажется, а когда поднимаешься по ледниковым полям, вершины как будто убегают от тебя, становясь громадными и неприступными. Этот парадокс нам довелось оценить на следующий (третий уже) день, когда мы поднялись к «Бочкам» на самом Эльбрусе. «Бочки» – это круглые вагончики, выставленные в ряд на высоте почти 4000 м, где удобно жить, когда готовишься к восхождению. Нам предстояло два дня ходить по леднику, проверять собственные навыки и снаряжение, слушаться гидов, выполнять команду «зарубайся» (падаешь плашмя на склон и изо всей силы вонзаешь ледоруб в снег), привыкать к высоте, ну и так далее. Один из акклиматизационных выходов делается на скалы Пастухова – это высота 4700 м, «всего» километр до вершины. Только забравшись сюда, понимаешь, что эта последняя тысяча по вертикали будет совсем не простой. К вечеру каждого дня на высоте, конечно, хочется только спать и домой. Обязательно кто-нибудь пошутит: «А в тюрьме сейчас у-у-ужин, макаро-о-о-оны дают». Но спасатели знают, что делать, – восходителей нужно подбадривать и награждать, примерно как детей: лучше даже самыми простыми углеводами. Вот «балкарский чупа-чупс» – столовая ложка, воткнутая в банку вареной сгущенки и повернутая два раза. Очень поднимает настроение. А главное, пока ходишь вокруг котелка в ожидании, когда же банка доварится, совершенно пропадают все глупые мысли и сомнения.

Правда, есть один фокус – вода на большой высоте закипает при температуре ниже 100°C. Поэтому если банка обычно варится два часа, в высокогорье этот процесс занимает вдвое больше. (Так что костровой в лагере должен проснуться минут на сорок раньше, чтобы заварить чай и наполнить термосы.) Воображаете себе шесть человек, камлающих над котелком в зоне вечных льдов под яркими звездами? Да, это мы.

Было далеко за полночь, когда банка наконец взорвалась. От сгущенки не осталось и следа: она аннигилировала. Ее не было в котелке, ее не было на углях костра, ее не было на девственно -белом снегу, ее не было в банке – жестянка внутри так сияла, что с успехом заменяла зеркало. Свет мой, зеркальце, скажи, почему нельзя было съесть невареную сгущенку четыре часа назад? Немного поднимало настроение то, что штурм был запланирован на завтра – если оно наступит, конечно.

На следующий день мы поднимаемся в Приют одиннадцати – это самый верхний лагерь, сгоревшая много лет назад станция, часть которой все-таки оборудована для жилья. Те, кто не поместился, ставят палатки рядом.

Обычно тут проводят день перед восхождением, которое начинается около часа-двух ночи. Нам повезло: ночь была ясная, мы позавтракали, наполнили термосы и вышли вовремя. Шли хорошо, даже обогнали две группы. Хотя первые сотни мет­ров даются тяжело – поднимаешься в темноте, видишь только ботинки идущего впереди спасателя. Затем, когда подходишь к Косой Полке, уже начинается рассвет, становится немножко повеселее. И конечно, невероятно красиво, когда друг за другом озаряются золотым и розовым светом глазурованные вершины Большого Кавказа. Косая всегда кажется слишком длинной, как будто она никогда не кончится! Зато дальше – седловина между двумя вершинами: тут большой привал, знакомые гиды и восходители, кто-то тащит наверх сноуборды, кто-то наливает краснополянский чай, кто-то делится красными веревочками, привезенными из Непала. На Седле принимается решение о том, на какую вершину идти, – все, конечно, хотят на западную, она выше, но выбор остается за гидом: зависит от погоды, затраченного времени, физичес­кой подготовки и боевого настрое­ния группы. Опять везет: идем на западную.

Ее, правда, почти не видно – до предвершинного плато еще два часа очень медленным шагом, с контролем дыхания. Для того чтобы не сбиваться, можно бубнить себе под нос какую-нибудь песенку и делать шаг на каждый такт. Например, песня из «Вертикали»: «Парня в го... (удар зубцами кошек) – ры (перенос веса на верхнюю ногу) – тяни (выдох) – рискни (вдох)».

На камнях, где можно перевести дух у последнего крутого участка, снова короткий привал – почти все, кто поднимается сюда, заходят на вершину. Но последние сотни метров даются с великим трудом. Мы уже начали подъем на плато, когда первый из наших гидов вдруг замер. Он показывал палкой на маленькое белое перышко в небе над Эльбрусом. Оно вдруг свернулось колечком и стало расти, превращаясь в спираль – так на фотографиях выглядит верхняя воронка торнадо.

До вершины оставался час. Или около того. Но погода портилась быстрее. Пока мы знаем, куда возвращаться, нужно возвращаться. Или останемся на горе. Мы припустили вниз. Пикник на Седле давно закончился. Завидев нас, самые упорные восходители тоже поворачивали вниз. Все, кто был на тропе в тот день, к счастью, смогли вернуться в лагерь. На вершине побывала только одна группа, но и они успели спуститься. Хотя последние сотни метров мы шли уже в плотном тумане – такой здесь называют молоком: двухмет­ровая веревка, которая связывает тебя с напарником, уходит в белизну, и только по ее натяжению можно угадать, что с другой стороны тоже есть человек. Снежная крупа секла глаза, но к этому моменту мы уже спустились ниже скал Пастухова и шли большой группой – нам удалось не заблудиться.

Теперь штурмовой лагерь напоминал улей: новые восходители поднимались, а старые не оставляли надежды пов­торить восхождение завтра. Или послезавт­ра. Хотя непогода установилась знатная. К нам ратраками завозили еду и питье, даже прислали чуть ли не целого барана на шашлык. На третий вечер в дверях появились немцы (или австрийцы?), на лицах их было написано недоумение. Но их затащили внутрь, усадили за стол. Импортные восходители извлекли из карманов энергетические батончики и некоторое время озирали застолье, больше подходившее свадьбе, чем штурмовому лагерю.

– Слушайте, вы же не белки! Бросьте орехи, возьмите мяса! – угощали гиды.
– Нет, спасибо, мы на восхождение идем.
– Да мы все на восхождение идем.
– А когда?
– Как будет погода – сразу пойдем, – уверенно отвечала уже давно побратавшаяся компания.

Тут кто-то выглянул за дверь. В проеме ярко сияли звезды. Под изумленными взорами иностранцев все стали натягивать на себя куртки и складывать рюкзаки. Через четверть часа приют опустел, а восходители растянулись по тропе так, что в темноте появилась пунктирная строчка из ярких налобных фонариков. И снова: «Парня в горы тяни, рискни» – вдох-выдох и один шаг.

Непонятно, откуда взялась гроза. Она налетела за какие-то секунды. В черном небе не заметили черную тучу. Ветер сбивал с ног, крупные капли вперемешку со снегом лезли за воротник. Молнии колотили прямо в склон – мы лежали на тропе, боясь поднять головы: все пуговки, карабинчики, металлические детали светились от электричества. Грохот стоял страшный. Вытянув руку и подергав за веревку, удалось добиться того, чтобы спасатель оглянулся.

«Что делать?!» Крика не было слышно, но он, кажется, прочитал по губам и также, одними губами ответил: «Молиться!»

Через час или около того шторм миновал, вымокшие до нитки, продрогшие до костей, мы снова ввалились в приют. Иностранцы были под впечатлением.

На другую ночь звезды опять светили ясно. Но склон после прошедшего ливня обледенел так, что кошки, с искрами вколачиваемые в лед, скользили, как резиновые калоши. Мы проползли мет­ров двести вверх и поняли, что безопаснее отступить.

Третий раз не пускает гора. Увязав рюкзаки, мы побежали вниз – к землянике, рокочущим камням в речке, задиристым таксистам, туристам без рюкзаков, дружеским похлопываниям по плечу: ну ничего-ничего, в следующий раз пустит, главное, что в этот раз отпустила.

На обратном пути, конечно, понимаешь, что Эльбрус и из самолета видно здорово – только воспринимается он теперь совсем иначе. Как и фонарики ночью на горе. Как и любой день, когда с нетерпением ждешь, что наступит завтра.

Подготовка

Обычно восхождение занимает семь-восемь дней, первые отведены для выходов на акклиматизацию и проверку навыков работы с альпинистским снаряжением. Если не учитывать момента фотографирования на вершине, это самая приятная часть программы. Вы просто бегаете по альпийским лугам с тяжелым рюкзаком, собираете землянику, топчетесь в кошках по леднику, учитесь валиться в снег и замахиваться ледорубом, ко­гда привязанный к вам напарник в шутку падает и дергает за веревку, умываетесь в водопадах, изводите километры пластырей и литры солнцезащитного крема, все равно загораете до баклажанного цвета, просыпаетесь в палатках с видом на Эльбрус, Донгуз и рогатую Ушбу, а по вечерам слушаете байки у костра, глазее­те на близкие и яркие звезды, едите шашлык из бараньей печенки и отбиваетесь от подтруниваний своих проводников, которые «бегают» на Эльбрус по десятку раз в сезон.

Подробности

Две сахарные головы Эльбруса выглядят очень близкими. Особенно эта картинка обманчива, если приезжаешь на Кавказ из Гималаев. Там, когда оказываешься на высоте 4000 м под какой-нибудь Аннапурной, над тобой громоздятся еще четыре километра льда. А здесь, когда подъезжаешь в вагончике старой канатки к станции «Мир», кажется – вот они, макушки, только руку протяни.

Эльбрус (5642 м у западной вершины) – гора, доступная непрофессионалам. Классический маршрут начинается с южного склона, по альпинистским меркам он несложный – 2А (самые серьезные классифицируются как 6Б). Понадобятся кошки, ледоруб и умение работать с веревками, но никаких специфических навыков – вроде провешивания веревочных перил или лазания по скалам с отрицательным уклоном – не нужно.

Ходят легенды о том, как пионерский отряд чуть ли не в кедах взошел на вершину. Тут каждый год проводятся скоростные забеги (!) на гору. Какие-то смельчаки регулярно затевают то затаскивание на вершину мотоцикла с коляской, то полет на параплане, то спуск на лыжах, то еще что-нибудь аналогичного градуса безумия. При этом каждый сезон на восхождении теряются люди по одному или группами человек по тринадцать. Так что да, это «двоечка», но только если все хорошо подготовлены и погода благоприятствует.

Текст: Мария Кузьмина

Опубликовано на сайте: 30.09.2016